28

Лена

– Чей это велик?

– Антохин, – ответил Женя, помогая мне забраться на железного коня.

– Он не будет против, что мы его взяли?

– Конечно, нет! – Он придержал раму и отвел взгляд, пока я закидывала ногу и устраивалась на сиденье.

Хорошо, что я была в достаточно пышной юбке длиной до колена и в мягких кедах. Иначе моя поездка на велосипеде по городу привлекла бы гораздо больше ненужного внимания.

– Ну как?

Я поерзала.

– Нормально. Правда, ноги с трудом достают до педалей.

– Но достают же?

– Ага.

– Отлично! – Женя отпустил мой велосипед. – Здесь недалеко. Попробуй прокатиться.

Я крутанула педали, и велик резво понесся вперед по дорожке.

– А как тормозить? – пискнула, неумело вращая рулем.

– Там рычажок на руле! Только резко не тормози, а то свалишься!

– Да шучу я! – чувствуя почти детский восторг от бьющего в лицо ветра, прокричала я.

Обернулась. Женя уже оседлал свой велосипед и мчался вслед за мной. Уступать мне не хотелось, поэтому я прибавила скорости. Это было рискованно, потому что мне даже не удавалось вспомнить, когда в последний раз я каталась на велосипеде. Кажется, в детстве.

– Ю-ху! – взвизгнула я, слетая с горы.

Женя догнал меня, когда мы уже въехали в парк. Он то обгонял меня, то отставал немного, и мне нравилось это шуточное соревнование. Кругом пели птицы, шумел ветер, солнце играло бликами в наших волосах, а мы катили вперед на безумной скорости и хохотали, как сумасшедшие.

Я словно окончательно отпустила себя на волю. И это было лучшее ощущение за последние несколько лет. Этот парень высвободил меня из панциря, в который я надолго заточила и себя, и свои желания в угоду посторонним людям.

Быть слегка сумасшедшей, открытой, веселой, всклокоченной и лететь на огромной скорости по парку мне нравилось гораздо больше, чем держать осанку, удерживаться на высоких каблуках, постоянно поправлять макияж и беспокоиться о том, что обо мне подумают в обществе.

– А теперь направо! – указал Женя.

Мы въехали на аллею, с обеих сторон которой цвели яблони.

Обилие белых цветов, потрясающий аромат и шелест листвы создавали неповторимую атмосферу. Мы словно очутились в сказке. Я даже притормозила, подставляя лицо ветру, насыщенному яблоневым запахом. Мне хотелось запечатлеть в памяти этот прекрасный момент, но не десятками бездумных селфи на фоне цветущих деревьев, а просто впитать каждой клеточкой кожи дивный миг, ароматы и свежесть.

– Это то, что ты хотел мне показать? – спросила я, оборачиваясь к парню.

– Вообще-то, нет. – Женя обогнал меня и посмотрел через плечо. – Мы почти приехали. Давай за мной.

Парень свернул к небольшой тропинке, я последовала его примеру. Честно говоря, мне все труднее было понять, где мы находимся. Дорожка петляла, то опускаясь вниз, то поднимаясь на возвышенности. Городской пейзаж сменялся зарослями, потом, откуда ни возьмись, перед нами вырастали многоэтажки. Мы будто смотрели на город изнутри. Ехали привычным маршрутом, только не по асфальтированной дороге, а где-то рядом – узкими козьими тропками среди буйной листвы, склоняющейся до земли.

– Долго еще? – поинтересовалась я, когда одна из веток в очередной раз хлестнула меня по плечу.

– Уже приехали, – отозвался Женя.

Он остановил велосипед и слез. Я подняла взгляд и чуть не вылетела через руль. Резко затормозила, но мой спутник вовремя поддержал меня, не дав упасть.

– Где это мы? – спросила я, разглядывая высокие светлые стены, вытянутые закругленные окна и золоченые купола.

– Это мое место силы! – Женя загадочно улыбнулся, подавая мне руку.

– Мы сюда что… помолиться приехали? – усмехнулась я. Спрыгнула и поправила одежду. – Или ты предлагаешь несанкционированно проникнуть в храм, чтобы спереть оттуда немного церковной утвари?

Женя прислонил наши велосипеды к дереву, взял меня за руку и повел за собой:

– Сейчас сама все увидишь.

– Ты серьезно? – шикнула на него я, когда мы уже приблизились к ограде. – Скажи, что ты задумал, иначе я не пойду!

– Не переживай, все будет хорошо. Я здесь бывал много раз. – Парень остановился, посмотрел на часы. – К тому же в это время здесь никого не должно быть.

– А что мы там будем делать?

Женя повернулся ко мне, и я замерла. Он осторожно развязал тонкий шарфик на моей шее, снял его, расправил и покрыл им мою голову. Когда Исаев завязывал его, я не дышала. Наши лица находились всего в паре сантиметров друг от друга, и это было невыносимо приятно. Вообще, легкая загадочность всего происходящего меня пугала, но и приводила в восторг одновременно.

– Прости, придется немного потерпеть. – Женя поправил на мне шарфик и убрал за ухо одну из выбившихся прядей. – Считай, что это твой пропуск наверх.

– Наверх? – нервно рассмеялась я. – Если ты про «наверх-наверх», – я закатила глаза к небу, – то мне туда, наверное, еще рано.

– Нет, – улыбнулся Женя, – но там, куда я тебя приведу, почти так же красиво.

Он взял меня за руку и повел за собой. Мы обошли храм, и Женя толкнул одну из неприметных дверей:

– Смотри под ноги, не запнись.

Я вошла в небольшое помещение с высокими потолками и огляделась. Все вокруг было выкрашено в ослепительно-белый цвет. Из проема в потолке на нас лился дневной свет.

– Сюда? – спросила я, недоверчиво глядя на узкую деревянную лестницу, приставленную к стене.

– Да. Давай я тебя подстрахую.

Мы поднялись по ступеням и оказались в точно таком же помещении, наверх вела еще одна лестница, потом еще одна. Чем выше я поднималась, тем сильнее возрастал азарт. Когда я услышала пение птиц и завывание ветра, мое сердце уже колотилось с невероятной скоростью.

– Это что, колокола? – выдохнула я, поднявшись на самый верх.

– Красивые, правда?

Я сошла с лестницы на каменный пол и огляделась. Мы находились в самой высокой точке башни. Со всех сторон нас окружали огромные округлые проемы, в которые врывались солнечный свет и лихой ветер, и в каждом из них висело по колоколу или даже по несколько: от огромных до самых крохотных.

Я выпрямилась, вдохнула полной грудью, и от волнения у меня закружилась голова.

Каким же все здесь было величественным! Эти огромные литые корпуса колоколов, выбитые на них буквы и образа, слепящий солнечный свет, скользящий по бронзовым поверхностям.

Все здесь дышало ощущением чистоты и возвышенности. Просто дух захватывало.

– Не бойся, прикоснись! – предложил Женя.

Я подошла к самому большому колоколу и положила на него ладонь. Металл, нагретый на солнце, приятно обжигал кожу. По ней тут же побежали сотни мурашек. Ощущение было такое, будто я прикоснулась к чему-то сокровенному, великому, необъятному.

– Мои родители живут здесь недалеко. Мы переехали сразу, как построили этот храм, поэтому я часто бывал здесь.

Я подошла к краю, посмотрела вниз и застыла, не в силах произнести ни единого слова. Весь город с этой точки был словно на ладони. Но поразило меня не это, а то, что я вдруг поняла, где нахожусь. Слева был тот самый овраг, мимо которого мы часто проходили с Зоей. Теперь он весь зарос деревьями и кустарником. А прямо передо мной раскинулись холмы, на которых мы с ней весной загорали, а зимой катались на санках.

Теперь их частично облагородили, справа оборудовали парк. Но самым удивительным было то, что мы с Женей сейчас находились именно на том месте, куда всегда были направлены наши с Зоей взоры. На храм. Во времена нашего детства он был всего лишь непонятным долгостроем: вечный забор, медленно растущие стены, брошенная техника и постоянно сменяющие друг друга суета и застой.

– Этот храм строили на пожертвования, – сказал Женя, – больше пятнадцати лет.

– Я его помню, – пробормотала я, скользя ладонями по грубым кирпичным выступам. – Помню в самом начале стройки. Я даже не знала, что это будет храм.

– Я не видел места красивее. – Парень приблизился ко мне сзади.

Прохладный воздух щекотал нервы. От звука Жениного голоса у меня замирало сердце. Я почувствовала, как он прикоснулся ко мне, и на мгновение закрыла глаза. Если бы нужно было выбрать всего одно мгновение, которое можно будет пережить еще раз, я бы выбрала именно это: мы с ним стоим вдвоем в объятиях ветра, перед нами раскинулся самый красивый город на земле, я чувствую спиной Женино тепло, мою шею щекочет его дыхание, и счастье захлестывает нас с головой.

– Спасибо тебе за то, что ты показал мне это место, – хрипло проговорила я.

– Пожалуйста.

Женя положил свою ладонь поверх моей, и я немного отклонилась назад, прислоняясь к нему. Мы никогда не были так близко. Тесно, почти вплотную. Мы никогда так долго не прикасались друг к другу.

– Тебе хорошо?

– Да, очень.

Я слышала его дыхание. Прерывистое, частое. Оно срывалось с его губ и смешивалось с моим. Наши сердца громыхали все сильнее. Мое тело дрожало от ощущений, которые я никогда прежде не испытывала. Мне не хотелось, чтобы этот трепетный, интимный момент нашего единения, такой невинный и зыбкий, когда-то заканчивался. Мне хотелось быть такой счастливой, как сейчас, абсолютно всегда.

– Я хотела тебе кое-что рассказать, – прошептала я.

Моя рука под его ладонью дрогнула.

– Что?

– Тогда с Левицким… у меня… у нас не было ничего.

После недолгого молчания Женя сказал:

– Тебе, наверное, было неприятно, что все об этом говорили.

– Очень! Очень обидно и больно. И чем больше я оправдывалась, тем меньше мне верили, поэтому однажды я просто забила на это.

– И тебе было важно, что о тебе думают другие?

Я прижалась, еще сильнее впитывая спиной его тепло.

– Я поняла, что мне важно только то, что об этом думаешь ты.

– А я вообще не думаю об этом, – прошептал он. – Я думаю только о тебе.

Мне ужасно хотелось повернуться и поцеловать его. Снова ощутить сладкий вкус его губ и вкус нового чувства, захватившего меня с головой. Но я не двигалась. Вряд ли церковь была подходящим местом для поцелуев.

– Хочешь попробовать позвонить в колокола? – вдруг спросил Женя.

– Я?

Тело протестующе заныло, когда парень отошел. Я нехотя обернулась.

– Вставай сюда! – Женя взял меня за руку и подвел к увитой веревками площадке. – Звук колокола зависит от его формы, величины и толщины. Все они звучат по-разному, но главное в них – созвучие. Колокольный звон не подчиняется правилам классической музыкальной гармонии, и в этом вся прелесть. – Он положил мою левую ладонь на веревки слева, тянущиеся к языкам маленьких инструментов, а в правую вложил связку веревок от массивных колоколов. – Говорят, что колокольный звон очищает и исцеляет.

– Это как-то спасет меня от того, что я собираюсь звонить в них без позволения священнослужителей? – забеспокоилась я. – Скажи сразу, нам попадет за это?

– Все будет нормально, не переживай. – Он указал на педали внизу: – Нажимай вот сюда. Да, вот так ритмично. И тяни веревки на себя.

Колокола зазвенели неожиданно громко, и я испуганно втянула голову в плечи.

– Не бойся! – подбодрил Женя, помогая мне. – Давай активнее, чтобы получилось красиво.

Я начала дергать за веревки невпопад, и по телу побежала горячая вибрация. Сердце билось уже где-то в ушах, мурашки табунами разбегались по телу. Эта музыка… Она была чем-то волшебным, пронизывающим душу насквозь. Создавать ее было очень интересно и захватывающе, но мои мысли постоянно крутились вокруг того, что я делаю что-то незаконное и сейчас сюда поднимутся служители церкви и будут отчитывать меня за святотатство.

– Это было невероятно, – произнесла я, отпуская веревки.

Женька сиял от радости.

– Рад, что тебе понравилось.

Я подошла к оконному проему и взглянула вниз. Удивительно, но толп негодующих не было видно. Видимо, моя игра звучала вполне сносно.

– Теперь следует перекреститься, – сказал Женя. В его голосе звучала неловкость.

– Да? Попробую. Напомни, как это делается.

Мои щеки вспыхнули.

– Соедини вот так три пальца. – Он показал мне каждое движение и, закончив, слегка поклонился.

Я повернулась и повторила то же самое. Это было очень странно, но мне даже понравилось. Не было ничего плохого в том, чтобы выказать свое уважение чему-то священному, почитаемому и великому.

– А теперь, полагаю, нам стоит бежать, пока никто не пришел? – улыбнулась я.

Мы взялись за руки, обернулись и… замерли на месте. Перед нами стоял священнослужитель в рясе. Вид у него был суровый, и это еще мягко сказано. Он буквально обстреливал нас взглядом темно-синих глаз из-под насупленных бровей.

– Женя? – тихо произнес он.

Мужчина был достаточно молод, но борода придавала ему солидности.

– Отец, – приветствовал незнакомца Исаев.

Я растерянно вцепилась в Женькину ладонь.

– Представишь мне свою спутницу? – спокойно поинтересовался священник.

– Да, – Женя тяжело вздохнул, – это Лена.

– Елена. – Я протянула руку.

И тут же закусила губу. Священники, вообще, здороваются за руку? Кажется, нет. Может, мне полагалось поклониться? Или как там у них принято?

Но батюшка просто пожал мою руку в ответ и… улыбнулся.

Меня точно молнией прошило. Я узнала эту улыбку… Я ее уже видела! Не может быть…

– Лена, это мой отец. Настоятель этого храма.

Меня слегка покачнуло.

– Очень приятно… – промямлила я, мечтая поскорее провалиться под землю.

– Зайдем в дом? Мама будет рада тебя видеть, – сказал мужчина.

Пока я на ватных ногах следовала за ними вниз по лестнице и от храма к небольшому строению за воротами, у меня все никак не укладывалось в голове, что вообще происходит.

– Почему ты не сказал мне, что твой отец – священник? – прошептала я, толкая Женю в бок.

Мы вошли в калитку следом за батюшкой.

– Думаешь, так легко сообщать об этом всем и каждому? – отозвался он.

Теперь мы просто шли рядом. Держаться за руку при строгом служителе церкви было для меня чем-то невозможным.

– Ты что, стесняешься этого?

– А ты бы не стеснялась?

– Да это как стыдиться самого себя!

– Я не стыжусь! – Женя выпучил на меня глаза.

– Но ты хотел, чтобы я знала, – улыбнулась я, – поэтому и привел меня сюда.

Исаев закатил глаза.

– Женечка, сынок! – воскликнула с крыльца красивая стройная женщина в строгом платье.

У нее были длинные каштановые волосы, покрытые полупрозрачным легким платком, большие зеленые глаза и широкая добрая улыбка.

– Хорошо, что ты пришел. – Она стиснула Исаева в своих объятиях. Затем отпустила, взглянула в лицо и нежно потрепала за щеки. – Совсем исхудал…

Но не успел Женя ничего ей ответить, как женщина обратила взор на меня. Ее лицо непонимающе вытянулось, глаза распахнулись шире, ресницы часто-часто захлопали. Она перевела взгляд на сына, потом снова на меня, открыла рот, чтобы что-то сказать, но я ее опередила:

– Здравствуйте. Я – Лена, – мой голос звучал до смешного пискляво и неуверенно. – Мы с вашим сыном… друзья.

И в следующее мгновение женщина сжала меня в своих объятиях.

– Я так рада! Приятно познакомиться, Леночка! А я – матушка Екатерина. – Она отпустила меня и указала на дом. – Ты проходи, проходи. Сейчас чаю попьем.

Я улыбнулась ей в ответ и проследовала в дом. Внутри было просторно, светло и чисто. Тут и там виднелись иконы, но это единственное, что отличало это жилище от любого другого.

Пока мама Жени накрывала на стол, отец ей помогал буквально во всем: резал хлеб, насыпал угощения в вазочки, расставлял посуду и раскладывал приборы. А еще он… шутил.

Весело, непринужденно, искрометно. И то, с каким трепетом он смотрел на матушку Екатерину, заставляло меня забыть о том, что этот человек не такой, как все остальные. Неудивительно, что уже через несколько минут я чувствовала себя как дома и смеялась над всеми его шутками.

Даже Женя, не сводящий с меня глаз и постоянно ожидающий какой-то реакции, вскоре расслабился. Мы пили чай, разговаривали, и я все больше убеждалась, что это обычная семья, только очень счастливая. Чего только стоили братья и сестры Исаева – их у него оказалось целых пять: Марфа, Елизавета, Арсений, Александр и младшая Серафима. Та вообще не слезала с Женькиных колен.

Фима трогательно обнимала брата за шею и буравила меня своими синими глазенками, а он так нежно ухаживал за ней: кормил с ложечки, поил, рассказывал стихи и какие-то детские присказки. И это было до невозможного мило.

Я будто очутилась в каком-то другом мире, где все друг друга любят и уважают. Где старшие ласковы с младшими, где младшие слушают старших и где все смеются и живут в гармонии.

Да, все они читали молитву перед едой, и да, глава семьи крестил всю пищу, которую ел, но этот же глава семьи наливал всем чай и угощал пирогами. И он же весело интересовался моими делами, учебой, с упоением рассказывал об успехах своего храма и о замечательной жене.

Оказалось, что мама Жени вяжет, рисует, вкусно готовит и все свободное время посвящает детям. Братья и сестры Исаева посещают различные секции, занимаются музыкой, футболом и мотокроссом. Не знаю уж, чего Женя переживал, но мне все понравилось. У него была классная семья, всем бы такую.

– Мы совершенно не подходили друг другу, – рассказывала матушка, глядя на батюшку влюбленным взглядом. – Ходили на свидания и понимали, что разные мы совсем. Разные фильмы смотрим, разную музыку любим. Непонятно было, как нам удастся ужиться.

В этот момент маленькая Фима потянула ко мне ручки, и мне пришлось отставить кружку с горячим чаем подальше. Женя посмотрел на меня вопросительно, и я пожала плечами. Маленьких детей я раньше на руках не держала, поэтому немного боялась. Но не отказываться же? Малышка в забавном коротком платьице переползла ко мне на руки и прижалась к груди. От нее пахло молоком и чем-то сладким, а светлые волосы были мягкими, как пух. Я обняла ее, и мне стало необъяснимо уютно и радостно.

– А потом я пришла к Ване в гости и увидела там горшочки. Маленькие такие, глиняные, в которых мясо с овощами запекают, – продолжила Екатерина, – они у него без дела стояли. Он у меня спросил, умею ли я в них готовить. Ответила, что да, только доставать боюсь: чтобы их вынуть, нужно руки в самое нутро печки сунуть, где горячо до жути. А Ваня сказал, что будет мне помогать. И тогда я поняла, что неважны эти наши различия. Мы овощи с ним будем в этих горшочках запекать, и нам будет хорошо. Я буду готовить, а он доставать. Так и повелось.

Малышка Фима радостно взвизгнула и принялась сосать собственный кулачок. Я с удовольствием зарылась носом в ее мягкие светлые волосы.

– А вы как познакомились? – спросил отец Иоанн.

– Мы… – растерялась я, вспоминая, как нелепо зацепилась сережкой за Женин свитер.

– В автобусе, – помог мне Исаев, – это Лена меня спасла, когда пчела ужалила.

– Ох… – Родители Жени понимающе закивали головами. – Какая ты молодец, Лена, спасибо тебе!

– Ничего особенного, это не первый раз для меня, – пришлось пояснить мне. – У моей мамы аллергия.

Малышка Фима показала мне язык. Я ей в ответ тоже. Она расхохоталась: звонко так, забавно. И снова показала мне язык.

Теперь уже смеялись все. Через минуту к игре «у кого язык длиннее» подключились все остальные дети. Я так смеялась, что позабыла, где нахожусь. И только внимательный Женин взгляд, не то оценивающий, не то довольный, вернул меня в реальность.

– Нам, наверное, пора, – сказал он, вставая, – на улице уже темнеет.

– Да, мы, пожалуй, пойдем, – согласилась я.

Матушка Екатерина встала, взяла Серафиму на руки и улыбнулась:

– Хорошо, что вы пришли. Я очень рада, что познакомилась с тобой, Лена.

Отец Иоанн взял с полки ключи от машины:

– Держи! – Он протянул их сыну. – Отвези девушку домой.

– Нет, – поспешила отказаться я, – мы на великах приехали.

Женя кивнул:

– Спасибо, отец, не нужно.

– Хорошо. – Батюшка положил ключи на место.

– Я была очень рада познакомиться с вами, – честно призналась я.

Встала из-за стола и направилась к двери. Дети повскакивали с мест и побежали за нами в прихожую. Кто-то из них дергал меня за руку, другие стеснительно прижимались к стене, но взгляда с меня не сводил никто.

– Приходи еще! – улыбнулась мне самая старшая девочка Марфа.

– А ты красивая, – смущенно сказал, дергая меня за подол юбки, маленький Сашка.

Я обняла каждого из них по очереди, а затем и родителей Жени. Видно было, что они очень скучали по сыну и не хотели его отпускать. Пока Исаев прощался с матерью и отцом, я неспешно обводила взглядом каждого из членов этой большой семьи.

«Вот это я втюрилась!» – пронеслось в голове.

В Женьку, в его улыбку, в его дружную семью и в атмосферу безграничного счастья, которая наполняла этот дом до краев.

Я просто безнадежно влюбилась и не знала, что теперь делать с этим всем.

– Знаешь, как познакомились мои родители? – сказала я через минуту, когда мы с Женей шли по узкой тропинке в темноте.

– Как? – спросил Женя.

– Мама рассказывала, что нарядилась в белое, струящееся платье и пошла на набережную на первое свидание к папе. Как раз за минуту до того, как он вышел ей навстречу, над ней пролетела птица счастья. Ты даже не можешь представить, сколько помета может быть в одной маленькой чайке! Бомбардировка удалась: кружева, прическа, бусы – все было заляпано. И в таком виде она и предстала перед отцом.

– Вот это да, – рассмеялся Женя.

– Им пришлось идти в туалет кинотеатра отмываться. А после всех этих процедур они заявились в кафе: папа нарядный и красивый, а мама как мокрая курица! Сели за столик, мама начала есть, и оказалось, что у нее аллергия. Губы надулись, как попа у макаки! А папа сидел, смотрел на нее и не знал, как ей об этом сказать.

– Это веселее, чем история про горшочки, – захохотал Женя.

– Это точно.

– Просто свидание мечты!

Мы подошли к велосипедам, и я сдернула шарфик с головы. Завязывая его на шее, засмотрелась на небо:

– Не знаешь, почему закат такой красивый?

– Вообще-то, знаю, – совершенно серьезно сказал Женя. – Это обусловлено тем, что из-за изменения угла солнечных лучей свет проходит сквозь более низкие и плотные слои атмосферы. – Он развернул меня к себе. – Чем больше света…

– Слишком сложно, – прервала я его.

Когда он был рядом, я не могла смотреть куда-то еще. Только на него. Какие закаты? Вы серьезно? Ничего прекраснее этих глаз не существовало на свете. Мне хотелось смотреть только в них.

Опомнилась я только, когда поняла, что целую его. Мои ладони были на его щеках, его язык был у меня во рту, нежно поглаживал мой язык. Женины руки обхватили меня крепче, пальцы запутались в моих волосах, рука медленно переместилась вниз к моей талии.

Боже мой! Боже мой!

Кажется, я только что издала стон.

Это было так восхитительно, что у меня сердце рухнуло в пятки. Его руки гладили мою спину, губы требовательно касались моих губ, горячий язык сплетался с моим языком, и я таяла, чувствуя, как превращаюсь в то самое мороженое, которое так сладко сегодня таяло у меня во рту.

Женя подтягивал меня все ближе, целовал все решительнее, прижимал меня к себе все крепче, а я полностью отдавалась ощущениям и уже даже не пыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала что-то подобное. Кажется, никогда.

Наверное, все-таки дело было в том, что один поцелуй с любовью дороже всех поцелуев, что были без любви.

Мне хотелось распробовать губы Жени на вкус. А он, казалось, желал испить меня до дна: то нежно проводил языком по моим разгоряченным губам, то проскальзывал им внутрь, буквально овладевая моим ртом. И вот мы уже целовались неистово, нетерпеливо, тяжело дыша, прикусывая губы и цепляясь руками друг за друга.

– Никак не могу отделаться от мысли, что твой отец – священник, – задыхаясь, произнесла я.

Женя уткнулся лбом в мой лоб. Заглянул мне в глаза.

– Зачем ты думаешь о моем отце, когда я тебя целую? – Его руки на моей талии казались слишком тяжелыми.

Я не удержалась от смешка:

– Наверное, нам нельзя, да? Он бы не одобрил?

Все мое тело дрожало от нетерпения.

– Нет, но он бы понял меня, – произнес Женя.

И с безумной силой снова припал к моим губам.