Глава 34

В полупрозрачной сорочке я расчесывалась на краю кровати, когда дверь распахнулась.

На пороге стоял Власов.

Держал руки в карманах дорогих брюк и уже не улыбался.

— Привет, — он окинул меня взглядом. — Спать собралась?

Он прошел к окну, пока я скованно закутывалась в халат. Прищурился в сумерки. Вид за три недели я выучила до мелочей. Задний двор, забор, лес. Когда не спалось, я смотрела туда ночью. В лунном свете деревья выглядели красиво.

Он изучил пейзаж и по-хозяйски прошелся по комнате. Я смотрела в пол и ждала продолжения. И что ему надо?

— Поговори с Ремисовым, — велел он, набрал номер и подал телефон.

Длинные гудки. Я ждала минут пять, пока Власов не забрал телефон обратно. Почему не ответил? Исчез на три недели, не отвечает сейчас…

— Откуда ты его знаешь?

Я уставилась на Власова. Он серьезно? Нет, этот мужчина с седыми висками не шутил. Под глазами мрачные тени, словно его мучила бессонница.

— Познакомилась в клубе… Весной.

— Я знаю когда. В каких отношениях?

— Ну, — я растерянно опустила взгляд. — Я была его любовницей, забеременела…

— Что потом? В первый раз мои люди нашли тебя на левой квартире. Как ты там оказалась?

Он о той, первой попытке похищения… Я не понимала, почему он расспрашивает. Случилось что-то, чего я не знаю и это связано с Андреем. От волнения у меня задрожали губы… Но он жив. Я знаю — чувствую, иначе Власов вел бы себя иначе.

— Слушай, ты, — вдруг разозлился он, словно сдали нервы, и подошел вплотную. — Я хочу услышать правду. Ты кто такая, сучка?!

Неожиданно он вытащил пистолет из-под полы пиджака, и направил мне в лоб.

— О чем вы?! — резко захлебнулась я слезами.

Не могла уклониться с траектории выстрела — живот не дал. Сделал меня неповоротливой и уязвимой. Все, что я могла: неподвижно сидеть, зажмурившись. По щекам хлынули слезы.

— Правду!

— Я его бросила, — давясь слезами, начала я. — Залетела почти сразу и он потребовал аборт! Я ушла, чтобы не делать! Жила отдельно, где меня нашли!.. Пожалуйста, не стреляйте…

— Ты не была нужна Ремисову, пока он не узнал, что тебя ищут? Все верно?

Я бы хотела сказать — нет.

Но ведь так и есть.

Андрей не вспоминал обо мне. Появился, когда пытались похитить. И нас ничего не связывает, кроме ребенка в моем чреве. Он сказал сразу: между нами ничего нет.

— Да, — выдохнула я.

Власов опустил оружие. Пальцы сдавили рукоятку до белизны костяшек.

— Мразь, — ровно и сдержанно сказал он, и красиво рассмеялся. — Если он меня кинул, я тебя пристрелю, поняла?

Я испуганно наблюдала за ним, трогая бабочку на браслете. В ней пыталась черпать поддержку.

— Он почти месяц не выходит на связь. Если этого не произойдет до завтра, я тебя прикончу.

— Послушайте, — я умоляюще схватила его за рукав. — Что-то случилось!.. Он бы не…

— Он тебя кинул, — бросил Власов. — Мои камни показались ему предпочтительнее. Он забрал их, свалил, а тебя бросил мне. Если я прав, тебе конец.

— Он бы так не поступил!

— Правда? — Власов вновь белозубо улыбнулся. — Значит, когда встретитесь в следующий раз, поблагодаришь его за отрезанный палец. Я приучу его держать слово.

Он направился к выходу, оставив меня рыдать на кровати.

— Подготовьте ее к записи, — велел он. — Галина, можете идти. На сегодня вы свободны.

Надзирательница удивленно заглянула в комнату, посмотрела, как я плачу. Раньше ее не отпускали на ночь. Но спорить с шефом не решилась и ушла одеваться.

В предобморочном состоянии я наблюдала, как охрана разложила на тумбе перевязочный материал, нож… На сердце стало холодно и безысходно. Живот окаменел.

— Что это… Что вы делаете? — я обернулась к Власову, который ждал в дверях.

Второй охранник встал передо мной и включил камеру на телефоне.

— Пиши обращение, — велел Роман, убирая пистолет в кобуру. — Умоляй его.

От страха я не смогла выдавить ни слова. Поняла, что происходит: они запишут мои мольбы, а затем на камеру отрежут палец, чтобы проучить врага за непослушание. От шока я потрясенно таращилась в объектив. Взгляд стал просящим, словно Андрей передо мной. Но он может не увидеть этой записи…

Я не верю, что он бросил меня.

Какими бы красноречивыми ни были камни — я видела, как аскетично он живет. Деньги для него не главное. С ним что-то случилось. А если он погиб или ранен, то я обречена. Я ощутила эту мощную связь между мужчиной и женщиной, решившими зачать ребенка. Я стала от него зависимой: от его решений, поступков. Ошибка Андрея будет стоить жизни нам троим.

— Не можешь говорить? — понял Власов и кивнул. — Ладно, заканчивай.

— Дай руку, — хладнокровно сказал охранник, а когда заныла, схватил за запястье и прижал к тумбе.

Не глядя в глаза, развернул пальцы, вжимая в поверхность так сильно, что заболели суставы. На толстом запястье сияли золотые часы, и лицо я узнала — это он караулил меня на террасе. Заливаясь слезами, я пыталась вырваться, но меня держали, как в тисках.

— Не надо, — завыла я. — Давайте я все скажу на камеру, он позвонит, не отрезайте!

Я сошла от страха с ума, когда представила, как массивным лезвием мне откромсывают мизинец.

— А где Егор? — вдруг спросил охранник, хмуро глядя в окно. — Он на воротах был.

Бугай, который держал меня за руку, наклонился, глядя в темное окно.

— Шеф, отойдите назад! — первый поднес к губам рацию. — Егор! — отпустил тангенту и послушал эфир. — Егор, ты слышишь? Парни, кто слышит?

Власов тут же отступил вглубь коридора, чтобы его не достали через окно.

Охранник бдительно щурился в темноту.

Вдруг дернулся и лбом влетел в окно, будто его что-то толкнуло. На стекле расцвел алый цветок: так я увидела, когда на него вылетела кровь. Он отпустил мою руку и упал, размазав брызги, как в фильмах ужасов. Второй рухнул рядом.

Я толком ничего не поняла — не осознала из-за быстроты. Пялилась в ночной лес, оглушенная, через испачканное красным окно. Оно осталось целым.

А потом догадалась обернуться.

Опасность пришла с другой стороны.

Стреляли не через окно, из коридора. Все происходило, как в замедленной съемке. Я так и осталась на кровати, прижав к груди неповрежденную руку. В первое мгновение я Андрея не узнала… Скорее по знакомому силуэту, легкой фигуре. Власов шарахнулся, хватаясь за оружие — не успел достать. Андрей был слишком близко: выбил оружие, заломил руку и не медля ударил в подмышку ножом.

Ногой отбросил оружие и отошел, наблюдая, как Власов корчится, пятясь. Согнувшись на раненый бок, он закрыл рану дрожащей рукой. Между ребер торчал нож, загнанный по рукоять. Власов трогал ее, словно не верил в это. Лицо стало диким, искаженным от боли, и больше не таким красивым.

Он упал и попытался отползти, хотя Андрей не стал приближаться.

Просто смотрел.

Без эмоций: ни злорадства, ни удовлетворения. На лице застыло то же доброжелательное выражение, что и всегда.

Он поднял голову и обернулся.

— Андрей… — прошептала я.

Мои огромные глаза наполнились слезами. Он подошел: страшный, заросший, пропахший лесом. Крепко обнял меня, когда я встала. Щетина сильно отросла, почти превратившись в бороду, царапала мне щеку и губы, пока я целовала его, захлебываясь слезами радости. Руками в перчатках провел по волосам, по лицу, стирая слезы и оставляя на мне запах стали и крови.

— Т-с-с, — сказал он на ухо. — Жди здесь. Я закончу.

Я кивнула, комкая на плечах куртку, от которой пахло осенью. Поясница ныла — уж не схватки ли. Прилегла на бок, когда Андрей вышел из комнаты, вытащив тела охранников. Прикрыл дверь, а я постаралась максимально расслабиться и не слушать долетающие обрывки разговора. Невнятный голос Андрея успокаивал. Он здесь, рядом… Я все еще не верила в это.

Он здесь.

Здесь…

Я шептала это снова и снова, его имя и слова благодарности, с тихим стоном извиваясь в постели. Зажмурилась от боли, но на сердце стало легко… Мне не отрубят палец и больше ничего не сделают. Ребенок притих. Слышала, это к родам. Еще слишком рано — еще бы месяц доносить. Страх преждевременных родов отодвинул все остальное. Сейчас рожать нельзя. Пусть это будут тренировочные схватки или что угодно. Я поджала ноги, пытаясь успокоить боль — стало полегче. Глубокий вдох, медленный выдох. Я просто переволновалась, но теперь все позади… Все будет хорошо.

Я прислушалась.

Тяжелораненый, злой Власов что-то злобно шипел в коридоре. Решил, Андрей ради камней использовал меня, как подставную приманку, когда за мной начали охоту и подыграл, что я ему дорога. Забрал добычу, бросил меня, поэтому не выходил на связь. И слишком поздно понял, что Андрей его провел.

Боже, как мне хотелось его позвать… Чтобы подошел, взял за руку. Чтобы я поделилась страхами, что рожаю.

Дверь скрипнула, открываясь от сквозняка. Я привстала на локте, глядя через щель в коридор. Власов лежал, опираясь на стену спиной. Андрей его ударил или сам расшибся при падении — на лице была кровь, он ее сглатывал. Рука зависла над ножом. Он растерянно смотрел на Андрея, сидящего перед ним на корточках, или даже сквозь него, постоянно теряя фокус. Голова свесилась набок.

— Идиот, — беззлобно сказал Андрей. — Я бы не стал использовать беременную в таком плане. Не такое днище, как ты думал. Я тебя обманул.

— Ублюдок ты… — просипел Власов, пачкая рот кровью. — Интриган сраный…

Андрей криво улыбнулся, и встал.

— Меня шантажировали четырнадцать лет. Ты никто против тех людей, Роман. Ты плохо меня знаешь.

Опустившись на колено рядом с телом охранника, которого чуть раньше он притащил с первого этажа, он извлек пушку из кобуры, и вложил в руку покойника. Увидев приготовления, Власов дернулся, пытаясь встать, и заорал. Крик оборвало выстрелом.

— Иди сюда.

Я заметила, что сиделка здесь, когда Андрей к ней направился. Не успела уйти. На ней расстегнутое пальто, уличная обувь. При его приближении надзирательница начала издавать беспомощные звуки, словно ее вот-вот разобьет инфаркт.

— Вставай!

Он вздернул ее за воротник пальто и практически заволок в комнату. Она кулем упала на пол.

— Где ее вещи? Где сумка?

Она мычала от страха, не понимая что он спрашивает — у него как каша во рту. Это я, зная Андрея, могла разобрать слова.

— Брось, Андрей, — прошептала я между двумя спазмами. — Пожалуйста, забери меня отсюда…

— Вещи нельзя оставлять. Никто не должен знать, что ты здесь была.

Я дышала запахом лаванды от подушки, подсунув под щеку руку. Встать не было сил.

— Где ее вещи? — повторил он.

Та что-то замычала, показывая вниз.

— Так, ладно, с тобой потом, — решил он и подошел к постели, закутал меня в халат и примерившись, подхватил под коленки. — Нам пора сваливать, закончу сам.

— Я тяжелая…

— Тебе нельзя идти. После подобной заварухи моя подруга родила. Я не смогу тебя отвезти к врачу. Потерпи, Лена.

Я обхватила его за шею, и пока он нес меня и спускался по ступенькам на первый этаж, смотрела на браслет. Не назад, в комнату, не на пол — на трупы, а на бабочку, его подарок. Несмотря на тяжесть, Андрей быстро шел, обшарил небольшую, настежь открытую комнату, не спуская меня с рук. Каморка прислуги. Моя сумка валялась среди прочих вещей. Андрей забрал ее и вынес на темный двор.

Холодно. Октябрь подходит к концу. Я прижалась к плечу, обдавая паром дыхания.

Андрей обогнул трупы немецких овчарок, и отнес меня на задний двор. Больше я по сторонам не смотрела, мне хватило произошедшего в доме.

Он вынес меня через лес к проселочной дороге.

За кустами, замаскированная ветками, стояла незнакомая машина. Андрей опустил кресло и помог улечься.

— Здесь лекарства, — сказал он, открывая бардачок, торопливо впихнул мне в руки бутылочку воды. — Тебе их прописывали. Прими, если надо. Сзади еда, вот одеяло…

Он накрыл меня одеялом, пропахшим авто и холодом, словно оно долго валялось в остывшем салоне.

— Ты уходишь? — не поверила я.

— Я должен вернуться.

— Нет, — пальцы сами вцепились в куртку. — Не бросай меня… Давай уедем, пожалуйста!..

— Девочка моя… Мне все надо убрать. Пока есть время, надо обставить все так, словно нас здесь и не было, понимаешь? Потерпи, я вернусь через полчаса-час не больше. Я должен это сделать. Ради нашей безопасности.

Он оторвал от камуфляжа мои пальцы.

— Ты у меня молодец… Приляг, я быстро, — он нажал на голову, заставляя лечь. — Скоро будем дома, я обещаю.

Это подействовало. Его обещаниям я верю. Я покорно свернулась под одеялом комочком. Андрей прикрыл дверь, и исчез в темноте. Спряталась, стараясь даже не двигаться. Доверилась, как тогда, на террасе или когда передал мне ту вещь с поцелуем.

Он скоро вернется. И мне будет, что ему сказать.