Глава 19
Марат
- В доме точно нет её вещей? - спрашивает Геннадий Яковлевич, после того, как я вкратце описываю ему ситуацию.
- Нет, я их отсюда увез.
- Даже не буду спрашивать почему, - осуждающе покачивает он головой. - Её документы и телефон?
- Документов у нее нет. Я запросил восстановление. Телефон вместе с вещами. Снял геолокацию и отключил его сразу же, как забрал Инну оттуда, где она жила.
- Хорошо. Не задерживай их. Начнут нервничать, могут решиться на штурм. И вообще, Бойцов, пошевеливайся! У меня все расписано на ближайший год, мне некуда будет воткнуть твою защиту.
- Обижаете, Геннадий Яковлевич, - притворно возмущаюсь я. - У меня всё под контролем.
- Вижу я, как под контролем. Не ожидал, что Теплов так быстро зачешется? Как думаешь, почему? - зеркалит он мой вопрос по нашей старой привычке.
- В его планы вообще не входило её отпускать. Решил поглумиться и вернуть назад.
- Ну это и ежу понятно. Ещё причины? Заявлением о разводе Теплова не напугать. Должно быть что-то посущественнее. Думай, Марат! - бросает наставник напутствие мне в спину, когда я взбегаю по лестнице, чтобы избавить Смирнову от нежелательной встречи.
Захожу в спальню, подхожу к кровати, откидываю одеяло, выдергиваю Инну и запрещаю себе на неё смотреть.
Куда угодно, но только не на неё!
Потому что обнаженное тело Инки и то, что она меня не боится, взрывает мой мозг.
Теплов, сука, ты никогда её не получишь!
Я бросаю это свое решение в эфир, наспех устраняю следы её пребывания, ещё раз перекидывюсь парой слов с уже поднявшимся на верх наставником, с трудом справляюсь с приступом ревности, когда он заговаривает с Инной, и утаскиваю её в свой кабинет.
Идея организовать тайную нишу прямо в рабочем столе пришла мне ещё в универе. На одном из практических занятий речь зашла о распределении внимания человека, перед которым стоит задача отыскать спрятанную в помещении вещь. Так вот стол был первым и одновременно последним предметом мебели, который притягивал к себе взгляд.
Именно это мы с моим другом столяром и использовали, чтобы создать идеальный тайник.
И сейчас, когда я прячу туда свою главную ценность, мне слегка не по себе из-за зашкаливающий ответственности и того, что поставлено на кон.
Нормально.
Всё под контролем.
Повторяю про себя слова настраивающие на нужный лад и постепенно успокаиваюсь.
Здесь моя территория. Я знаю свои права. И я сумею защитить себя и тех, кто мне дорог. Я проделал для этого долгий путь и сейчас готов получать дивиденды.
- Сколько человек будет производить обыск? - задаю вопрос перед тем, как впустить теряющих терпение полицейских.
- Шесть. Вы откроете ворота?
- Нет. Не располагаю местом для парковки вашего транспорта.
- Хорошо, - огрызается следователь и принимает мои условия.
А ты как думал? Погоди, это только начало.
Слежу за группой из восьми человек, которые подходят к дому и останавливаются перед центральным входом.
Открываю дверь.
- Доброй ночи, Марат Владимирович, - здоровается следователь, представляется по всем правилам протокола, протягивает мне решение суда и даже позволяет с ним ознакомиться.
Знакомлюсь и охреневаю, потому что согласно упомянутой информации Теплова Инна Сергеевна числится пропавшей без вести и находится в розыске с той самой даты, когда она ушла из дома.
Зачем, если её муж и так знал её местонахождение?
Поднимаю глаза, собираясь задать дополнительные вопросы следователю и сталкиваюсь с полным ненависти взглядом.
Ах ты ж! Рогатый сам пожаловал… Логично. Тем более он уверен, что Инна точно здесь. Вот тебе, козлина, заявление на развод сунуть бы сейчас прямо под нос, но, к сожалению, у меня другие планы.
- Сожалею, но ничем не могу вам помочь, - обращаюсь к следователю. - Я не знал, что Инна в розыске уже три месяца. Мы совершенно случайно столкнулись в клубе, и она попросила помочь забрать ее вещи из притона, где жила. Она не рассказала мне почему там оказалась, но мое предложение отвезти ее домой к мужу, категорически отвергла. Никаких ни физических, ни психических отклонений я за ней не заметил. По ее просьбе я оставил ее на остановке вместе с вещами, откуда она собиралась вызвать такси.
- То есть вы не отрицаете, что видели ее последним?
- Последним перед чем, если она у вас уже три месяца в розыске? - раздается позади меня насмешливый вопрос и все взоры незваных гостей устремляются мне за спину.
Выражения их лиц здорово меня интригуют. Я тоже оборачиваюсь.
Ха… Геннадий Яковлевич всегда любил экстравагантные ходы.
Наставник в банном халате и скрученном в тюрбан полотенцем на голове подходит к нам босиком. При этом в руке он держит маленькую фарфоровую чашку со свежезаваренным кофе.
Шум дыхания разъяренного Теплова слышим мы все. Он явно узнал моего наставника. А вот следователь, похоже, нет. Он, презрительно ухмыльнувшись, выдвигает свое требование:
- Если этот мужчина не является членом вашей семьи, господин Бойцов, то я прошу его покинуть дом. Вы знаете закон.
- Знает, - со смешком подтверждает наставник. - А уж как у него развита интуиция, вам и не снилось. Я - Моисеев Геннадий Яковлевич, адвокат Бойцова Марата Владимировича. И я гарантированно подам жалобу на неправомерные действия в отношении моего клиента.
- Господин Моисеев? - отвисает челюсть следователя, которому фамилия наставника говорит явно больше, чем его непривычный внешний вид. - Мы действуем без нарушений. Все документально заверено.
- Это? - мой адвокат пренебрежительно мерит взглядом бумаги. - Возможно. Вопрос в том, на основании чего это решение вообще было получено. Но сейчас мы не намерены противодействовать следствию. Инны Сергеевны Тепловой нет на территории особняка. И вы можете в этом убедиться.
- Благодарю, - крайне сдержанно кивает следователь, но Геннадий Яковлевич тут же добавляет:
- А в качестве кого здесь присутствует этот господин? Разве близкие родственники разыскиваемой имеют право быть понятыми? А если господин Теплов не понятой, то в качестве кого он здесь? Неужели на службе в полиции? Вот это новость!
Желваки следователя ходят ходуном, а по цвету лица он и Теплов превращаются в братьев-близнецов.
- Нет, господин Теплов здесь как мужчина, который искренне переживает за свою любимую женщину и не находит себе места уже больше девяноста дней.
- Да? - Геннадий Яковлевич впивается взглядом в Теплова и держит его до тех пор, пока тот первым не отводит глаза, - наставник же продолжает: - Вы хорошо держитесь, Игорь Романович. Моё восхищение. Тяжело в течение трёх месяцев быть в неведении. А, кстати, могу я, как официальный представитель господина Бойцова, узнать от кого была получена информация о встрече моего клиента и разыскиваемой?
- Если ваш клиент, господин Моисеев, окажется причастен к исчезновению Инны Сергеевны, будьте уверены, вы узнаете обо всём, что относится к этому делу, - следователь со злой усмешкой комментирует требование адвоката.
- Вот оно как… Ну так чего же мы ждём? - даёт отмашку Геннадий Яковлевич, сразу же отбирая у полицейских лидирующую позицию.
- Представьте, пожалуйста, состав группы, - вступаю я в беседу, и тут же выясняется, что Теплова реально хотели протащить в мой дом в качестве понятого.
Вторым понятым оказывается стажер, проходящий практику в их же отделении полиции.
- Вы же понимаете, что это грубое нарушение? Понятого нужно срочно заменить. Действуйте, а мы с Маратом Владимировичем пока зафиксируем все данные постановления суда, состав группы и, конечно же, допущенные вами нарушения, - приступает к своим прямым обязанностям Геннадий Яковлевич.
- В доме кроме нас никого нет, но можно связаться с соседом, который, думаю, не будет против помочь следствию, - ухмыляюсь я и лезу в карман штанов за абсолютно чистым дубликатом своего телефона.
- Никаких звонков, Марат Владимирович! - грубо прерывает меня следователь, моментально оказываясь рядом, и протягивает руку за моим девайсом, пока не активировалась цифровая защита. - Сдайте ваш телефон.
- Позвольте поинтересоваться на каком основании? - вмешивается наставник.
- На этом устройстве может содержаться информация, имеющая прямое отношение к нашему делу.
- Но вы же понимаете, что это рабочий инструмент моего клиента? Ему требуется круглосуточный доступ к данному средству связи. А согласно статье сто восемьдесят два УК, господин Бойцов имеет право получить копию, снятую с носителя специалистом. У вас есть специалист, который займётся этим именно сейчас? - Геннадий Яковлевич внимательно всматривается в лица погрустневшей группы. - Нет? - разочарованно вздыхает он, допивает кофе, подходит к столику у стены, оставляет на нём чашку, запускает руку в карман халата, извлекает из него дорогой кожаный блокнот, открывает его, вынимает из держателя ручку и объявляет: - Ну что ж, нарушения сами себя не зафиксируют.
И устраивает следственной группе самый настоящий ад.
Затяжной поиск понятого - поскольку сосед без предварительного звонка просто не открывает полицейским дверь.
Требования к самой процедуре обыска, чтобы все его участники передвигались из комнаты в комнату только в нашем присутствии. Никаких отлучек в другие помещения.
Я с восторгом наблюдаю, как замечание за замечанием фиксируется в блокноте Геннадия Яковлевича, что может кардинально повлиять на оценку всего происходящего позже в суде.
Взглядом победителя смотрю на Теплова, а он в бешенстве скрипит зубами из-за невозможности ускорить процесс.
Ничего-ничего, привыкай, за решеткой тебе точно потребуется выдержка выше среднего.
Поэтому только спустя полтора часа мы добираемся до спальни Инны, вернее до временного приюта моего адвоката.
- Господин Моисеев, а чем вы занимались с господином Бойцовым до нашего прихода? - следователь похабно кривится, осматривая расстеленную кровать.
- Работали. У нас, знаете ли, смежная сфера деятельности.
- В таком виде? - не унимается полицейский.
- А вы знаете, господин Бойцов довольно спокойно реагирует на пожилого мужчину в банном халате. Никакого излишнего смущения и тем более возбуждения. Вы мне напомните, как тут закончим. Я дам номер чудесного психолога, который поможет вам разобраться с этой проблемой. Мне, конечно, лестен ваш интерес, но, увы, в моем возрасте поздно менять ориентацию.
Гробовая тишина сохраняется несколько секунд, а затем следователь рявкает во всю мощь своих голосовых связок, чтобы все поторопились, потому что такими темпами они застрянут тут до утра.
И я бы с удовольствием их задержал, даже в ущерб собственному сну. Но тревога за Инну берет свое, и мне даже приходится проигнорировать кое-какие нарушения, чтобы ускорить процесс.
Когда мы проходим в мой кабинет, последнее помещение, подлежащее обыску, терпение оставляет Теплова.
Он резко подходит ко мне, опирается одной рукой на стол и тихо, но с едва сдерживаемой яростью, выплёвывает свою угрозу:
- Я знаю, что это ты помог ей сбежать. У тебя, Бойцов, есть сутки, чтобы сообщить мне, где она. В противном случае я уничтожу и тебя, и её! Это мой город, и я здесь Бог! Подумай об этом и сделай правильные выводы.
Досчитываю до десяти, чтобы не вломить ему с разворота. Причем и рукой, и ногой.
- Я понимаю степень вашего отчаяния и безумия, Игорь Романович, - выдавливаю из себя притворное сожаление. - Но мне нечего добавить про вашу жену.
- Врешь, падла! Куда ты ее спрятал?!!
- Скоро, - смотрю прямо в глаза этого ублюдка, - вопрос местонахождения Инны будет волновать тебя меньше всего.
В башке Теплова явно что-то взрывается, нижняя губа подрагивает, вены на висках бешено пульсируют, он готов изрыгнуть из себя частицы распада, но Геннадий Яковлевич его опережает:
- Так-так. Что же вы, Игорь Романович, нарушаете нашу договоренность? Господа оперативники поручились за вас. Если бы не они, вы бы тут вообще не присутствовали. А уж вам ли не знать, насколько в нашей среде не любят блаболов.
Последняя затрещина здорово отрезвляет Теплова, но он желая оставить за собой последнее слово, жёстко ударяет кулаком по столу.
Глухой удар, отличающийся по звуку удара по столу из обычной древесины.
Глаза Теплова вмиг сужаются в подозрительном прищуре.
- Эбен. Могу себе позволить, - делаю упор на тщеславие, называя самую дорогую породу дерева, и этот идиот опять ведётся.
- На долго ли? - угрожающе цедит он, затем резко развернувшись, уходит к следователю в другую часть кабинета.
- Не провоцируй, - бросает мне наставник, хмурится и так же направляется к оперативникам, осматривающим мой диван на предмет скрытых ниш.
Безумно хочу подать сигнал Инне, но не рискую. Успокою её позже. Так, чтобы никаких лишних мыслей и никакого страха. Потому что самое безопасное место рядом со мной.
С удовлетворением наблюдаю, как полицейские перемещаются и осматривают мой рабочий стол.
Всё как по нотам, они никогда не сталкивались с подобной конструкцией, а общее сканирование тепловизором ещё в самом начале не дало никаких результатов. Внутренняя обшивка обошлась в копеечку, но она того стоила.
- Господин Бойцов, можете прокомментировать, что это такое? - с внезапным воодушевлением обращается ко мне один из членов группы, демонстрируя что-то блестящее, зажатое между двух пальцев его руки в перчатке.
Не что-то. Маленькую серёжку.
Вот скоты! Под конец не удержались!
Придурок, видимо, судит по себе и тычет украшением мне в руку в надежде, что я инстинктивно его возьму и обеспечу их своими отпечатками пальцев.
- Отойдите от моего клиента, - медленно, но с такой адской ненавистью в голосе предупреждает мудака Геннадий Яковлевич, что тот понимает с первого раза. - Ну раз вы действуете так господа полицейские, то я требую, чтобы господин Теплов немедленно покинул территорию особняка. Как вы могли убедиться Инны Сергеевны здесь нет. А ваш жест отчаяния в качестве подброшенной улики потребует тщательной и долгой фиксации.
- Господин Моисеев, вы же понимаете, в чем нас обвиняете? - ехидно ухмыляется следователь.
- На все сто. А ещё я понимаю, что мне придется потревожить ваше начальство, чтобы не оставлять моего клиента на ночь в КПЗ, и то что мы сейчас тщательно дополним протокол всеми нарушениями, которые были допущены, а тут их и без вашей подброшенки ох как немало. Выполняйте моё требование, капитан! - командует Геннадий Яковлевич так, будто является непосредственным начальником следователя.
- Оформляйте улику и Бойцова! - гаркает следователь своим подчиненным и уже более сдержано обращается к Теплову: - Игорь Романович, вам придется уйти.
- Я же тебя предупредил, - оборачивается ко мне ни чуть не расстроенный Теплов.
- Я тебя тоже, - оставляю за собой последнее слово и окончательно осознаю, что пути назад нет.