Глава 38

Инна

Голова кружится от происходящего, но я нахожу для себя опору - маленького сыночка Марата, которого сумасшедший Казанцев притащил как предлог, чтобы опять зайти в дом. Что на самом деле произошло с его няней надо ещё выяснить! Потому что всё это выглядит очень и очень подозрительно, включая отсутствие связи с Ниной.

- Все хорошо, маленький. Сегодня тебя больше никто не будет таскать, - шепчу я, глядя в раздраженные слезами глазки. Сердце сжимается от боли и стыда за недалеких взрослых, которые думают только о себе.

А ещё я не узнаю Марата. Может он был таким жёстким и раньше, но только не со мной. А учитывая, что Казанцев специально его провоцирует, я боюсь, как бы они не решили разобраться друг с другом при помощи кулаков.

Им, может, не привыкать, а мне нужно будет это как-то объяснить Ксении. Вот уж, что мне совсем не хотелось бы делать. Слухи имеют свойство распространяться с космической скоростью, особенно когда речь идёт о таких непростых мужчинах.

Но есть кое-что ещё, что тревожит меня в отношении Бойцова. Его странное безразличие к ребёнку… Нет, не так… Не безразличие, а очень умеренная заинтересованность.

Когда я была беременна, и мне было особенно тоскливо и одиноко, я сворачивалась калачиком на диване, укрывалась теплым пледом и представляла, каким отцом будет Марат. В моих грезах он был заботливым, внимательным и очень-очень добрым. Таким, каким был со мной, пока я не ушла…

А сейчас я пытаюсь рассмотреть всё это и ничего… не вижу. Да, он проявляет заботу, но так скупо и сдержанно, как если бы это был совсем чужой ребёнок.

Кусаю губы от досады из-за резких команд, которыми поторапливает меня Бойцов. За этот год я так отвыкла подчиняться, что автоматически его отшиваю и получаю хамский ответ об отсутствии какой-либо оплаты за его работу по моему разводу.

Что?! Я?!

А через минуту становится понятно, что это не я, а чёртов Геннадий Яковлевич не довёл всё до конца. Хочу послушать, о чем будет говорить с ним Марат, но тот, словно почуяв моё любопытство, подхватывает меня под локоть, заталкивает в спальную и прикрывает дверь.

Хочу прилепиться ухом к двери, но малыш у меня на руках теряет терпение и разражается горестным плачем.

- Нет-нет-нет, - умоляю я его. - Только не разбуди Соню!

Я дергаю свою кофточку вверх, отцепляю застежку бюстгальтера, опускаю мягкую чашечку и даю грудь малышу.

Первые несколько мгновений ничего не происходит. Ребёнок смотрит на меня ошарашенным взглядом, в потом делает делает вдох носом, крайне довольно чмокает и, сжав своими пальчиками мою грудь, начинает сосать.

Боже… Я сошла с ума?

Я кормлю ЕГО ребёнка…

Душу рвет на части от противоречивых чувств. Всё должно было быть совсем не так…

Совсем!

Но… Оно так, как есть… И с этим нам как-то нужно научиться жить.

Вопрос - как?

Нежно поглаживаю рукой макушку изголодавшегося малыша, вглядываясь в его личико.

Да, у них с Соней есть сходство. Лоб и брови. А вот губки совсем разные и глаза…

Соня похожа на Марата. Не настолько, чтобы сказать, что она его копия, но достаточно, чтобы что-то заподозрить.

Сын Марата крупнее. И в том, чтобы увидеть в нем черты Бойцова, нужно присмотреться. Но они так же с лёгкостью читаются. И чтобы понять, что оба малыша - его сын и моя дочь его дети - достаточно просто положить их рядом.

- Что ты делаешь? - звучит чуть ли не обвинительный вопрос из открывшейся двери.

Поворачиваю голову, убираю руку от головы малыша и прикладываю указательный палец к своим губам, призывая Бойцова соблюдать тишину.

Его взгляд темнеет.

Надеюсь, он не начнет отчитывать и обвинять меня в каких-нибудь безумных вещах.

- Он голодный, - быстрым шепотом поясняю я. - И не успокоился бы, разбудив, Соню. Я кормлю её грудью, у нас ещё нет прикорма, поэтому извини. Самый быстрый и действенный способ успокоить ребенка - это его покормить. И я делаю это.

Взгляд Марата становится ещё более критичным, но он ничего не говорит. Подходит ко мне, приседает перед моим креслом и смотрит на своего сына, жадно сосущего мою грудь.

По коже пробегают мурашки. Хочется закрыть глаза и ничего не чувствовать, но на самом деле я вру сама себе.

Я хочу, чтобы Марат смотрел на меня так, как перед нашим расставанием.

Глупо?

Ещё как!

Потому что плод его любви к другой женщине находится сейчас в моих руках.

Марат протягивает руку, касаясь пальцами головы своего сына, а потом, соскальзывают на мою грудь.

Сердце начинает молотить на пределе, звуки вокруг глохнут, дыхание частит, и я не могу думать ни о чем, кроме как о том, что все бы отдала, чтобы вернуться в прошлое.

- Нет, - останавливаю я его, когда пальцы бесстыже обхватывают мою грудь. - У меня, Марат, нет выбора. У тебя он есть, - одергиваю его.

С неохотой убирает руку.

А меня жёстко ломает, когда я лишаюсь этого мимолётного тепла.

Боже, с этим нужно заканчивать. Мне точно противопоказана такая близость!

- Что ты написала в письме? - Марат пришпиливает меня своим проницательным взглядом.

Судорожно вздыхаю, собираюсь с силами, чтобы не разрыдаться. То письмо мне далось с очень большим трудом.

- Объясняла, почему ухожу.

- Почему?

- Сейчас это уже не важно.

- Почему?

- Потому что всё изменилось.

- Что всё?

- Марат, пожалуйста. Позволь мне закончить.

- Нет, - упрямо настаивает он. - Я хочу услышать это сейчас.

- Да? Ну хорошо, слушай! - начинаю злиться я. - Что изменилось? Мы! Тот Марат, которого я знала, дал бы мне нормально докормить ребёнка. Та я, не стала бы тебе перечить и покорно выполнила бы то, что ты потребовал. Мы другие, Марат! И наши обстоятельства тоже!

- И какие же это обстоятельства? - он с силой сжимает челюсти, и я вижу как желваки ходят под кожей ходуном.

- Твои отношения и твой ребенок. И мой.

Он молча глотает моё объяснение и вновь требует ответа:

- Почему ты ушла?

- Потому что… любила тебя…

Слезы срываются одновременно из обоих глаз.

Резко отворачиваюсь.

- Если бы ты любила меня по-настоящему, ты бы не ушла, - режет он меня по-живому.

Горько фыркаю.

- Тебе лучше знать. Значит, не по-настоящему, - криво ухмыляюсь, встаю, обхожу его по кривой и опускаю малыша на свою кровать. Он сладко потягивается и... улыбается уже с закрытыми глазками.

Боль в сердце становится ещё ощутимнее, а Бойцов не находит ничего лучше, как подойти ко мне сзади и по-собственнически обнять.

Одна рука фиксирует талию, вторая ощутимо сдавливает грудь, а шею опаляет его частое дыхание.

- Что ты делаешь? - дергаюсь, пытаясь освободиться, но моя попытка оказывается бесполезной.

- Хочу знать, что ты чувствуешь сейчас.

- Я? А это имеет значение?

- Да.

- Хорошо. Ты сам попросил, - шумно выдыхаю и до боли закусываю губу.