Глава 3. Измена
Всё тело стало чужим, словно меня погрузили в застывший цемент.
Внутри кабинета было так тихо, что слышалось каждое движение и вздох. Сначала торопливый шорох ткани, потом - звук, похожий на щелчок пластиковой пуговицы, улетевшей на пол. Следом раздался короткий смешок моего мужа, низкий и довольный. Я узнала его голос по интонации, пока остекленевшими глазами смотрела на тени фигур в щели перегородки.
- Быстрее, - выдохнул он, учащенно дыша, и подталкивая Анфису к столу. - Нагнись...
- М-м, мне нравится быстро и грязно, - ответила она шёпотом. - Наши вкусы так похожи, Алексей Павлович…
- Тише, - резко оборвал ее мой муж. - Здесь стены тонкие.
Я всё еще не могла осмыслить и принять происходящее. Меня словно заморозило. Сердце билось не в груди, а где-то в горле, в висках, в пальцах. Кофе в руке стал тяжёлым, будто там был не напиток, а свинец. На секунду захотелось хлопнуть дверью, бросить в них этот стакан, как бомбу.
Но я ничего не сделала.
Я… не сделала… ничего.
Вся моя воля ушла на то, чтобы не выдать себя собственным дыханием.
Металлический язычок расстегнутого ремня показался оглушительным. Вжикнула молния ширинки. Тихий стук опустившегося на стол тела перекрыл нетерпеливый всхлип Анфисы.
- Давай, - шепнула она. - Я готова.
- Встань нормально, - раздражённо прошипел муж. - И ноги пошире раздвинь.
Сквозь жалюзи просвечивали полосы света - аккуратные, ровные, как линейки в школьной тетради. В этих полосах очень скоро зашевелилась тень: спина моего мужа в пиджаке, из-под которого выглядывали голые ягодицы в спущенных штанах, ритмично вбивая новенькую подчиненную в столешницу.
Я не видела больше ничего откровенного. Только движения, как в плохом театре теней. Но этого мне хватило. Потому что еще были и звуки. Смачные шлепки влажной плоти любовников. А всё остальное оцепеневший мозг дорисовывал сам.
Я слушала чужой быстрый секс, как слушают чужой будильник за стеной: раздражающе агрессивный звук. Слышала, как дышит мой муж - коротко, резко, как будто в забеге на стометровку; как его любовница пытается удерживать стоны и всё равно срывается на тихие поскуливания. Стул, видимо, невовремя оказался под ногой мужа и слабо стукнулся о пол. Бумаги с шорохом съехали на пол.
- Да-а… - выдохнула Анфиса под неистовыми толчками моего мужа. - Еще! О-о… Алексей… Па-а-авлович…
Я пыталась держаться за что-то рациональное.
Сколько времени прошло? Минута? Две? Три? Время расползалось, как пролитый клей: липло ко всему, к пальцам, к мыслям, к горлу. И я в этом липком времени неожиданно холодно начала разматывать своё собственное «до».
Как он ухаживал за мной в самом начале. Цветы без повода, смешные смс в три ночи, «выходи на балкон» и под окнами - его машина, включённые аварийки, а он сам романтично махал мне рукой и говорил: «Ты не понимаешь, какая ты редкость».
Как смотрел на меня на нашей свадьбе - честно, тогда мне казалось, что в его взгляде было всё: и любовь, и собственничество, и уважение, и гордость...
Как я стояла в белом платье, и все гости, одобрительно гудя, называли нас идеальной парой…
Как я решила, что если отдам ему управление деньгами, это будет правильно: мужчина - это стена, ему виднее, где крепче кирпич…
И как я тогда даже не заметила, что сама превратилась в стекло для его витрины.
Пошлый, чавкающий звук бурного соития вернул меня назад. Это мой муж-предатель задрал бедро любовницы на стол, чтобы войти в нее поглубже, и ускорился. А она томно вскрикнула.
- Тише, - снова прошипел он. - Ты хочешь, чтобы нас услышали?
- Мне всё равно, - ахнула она, но всё же понизила голос. - Мне нравится, когда…
- Заткнись!
Снова - шорох, хлюпающие толчки и учащенное дыхание.
Мозг предательски подсовывал кадры, как он дышал, когда занимался любовью со мной в те редкие вечера, когда его телефон умолкал; как он отворачивал лицо в темноте и жаловался шёпотом, что работа съедает его живьём, а я гладила ему волосы, наивно утешая, что «я здесь».
Смешно… а ведь я и правда всё ещё была «здесь». Только не рядом с ним, а как чужая тень-свидетель, которую никто не увидит, если не присматриваться.
- Ещё, еще, еще… - сдавленно и монотонно шептала Анфиса.
За его коротким «угу» последовало несколько ударов - глухих, мягких, отчаянных. Потом - пауза и захлебнувшийся звук, как если бы кто-то задержал дыхание слишком надолго и наконец выплыл.
Пару секунд никто ничего не говорил.
В этой тишине я вдруг услышала очень отчётливо, как внизу у принтера кончилась бумага, и где-то в конце коридора кто-то сердито возмутился: «Прекрасно!», отвечая неизвестно на что. И где-то в городе коротко взвыла сирена скорой помощи и затихла. Этот мир звуков прицепился ко мне, как доставучая муха, напоминая о том, что даже во время измены мужа на глазах у жены жизнь продолжается.
Но мне уже было всё равно.
Я оцепенела в своем шоке и страхе быть обнаруженной уже даже не столько своим мужем, сколько им же в другом статусе. Как начальника отдела продаж, от которого я катастрофически зависима во всех сферах своей никчемной наивной жизни.
После секса зазвучала суета.
Бумаги подняли, кто-то вытер стол, а потом стукнулся головой о дверцу шкафа. Анфиса тихо ругнулась. Муж хмыкнул.
- Салфетки… - пробормотала она.
- В ящике справа, - и раздражённое: - Пошевеливайся.
Тон привычный. Такой, каким он говорил со мной, когда у нас «срочное» и «некогда». Я с внезапной, почти глупой ясностью поняла: он одинаково экономит эмоции. Всегда. Для меня, для неё, для клиентов, для всех. Потому что единственный “особенный” человек в его жизни - это он сам.
- Ты обещал остаться, - услышала я её недовольный шёпот. - Хоть разочек.
- У меня встреча, - его голос стал ровным и деловым. - Напомни вечером, посмотрим.
- «Посмотрим», - нежно передразнила Анфиса. - Я же не просила цветов.
- И правильно, - сухая улыбка в голосе. - Мне нравятся девушки без требований.
- Я умею и требовать, и умолять, - мурлыкнула она. - Но, так и быть, приберегу для более подходящего случая.
Я стояла совершенно каменная. Слова впивались в кожу, как иголки, но не оставляли крови. На секунду даже стало проще от этой чёткой картины: это не любовь, не «нашёл свою половинку» и не «та самая».
Обычный быстрый секс.
Грубая геометрия, где важна не форма, а скорость и состыковка. Это, казалось, должно было облегчить боль… Но не облегчило. Потому что боль - это не про романтику.
Боль - это когда рвется связь с человеком.
По живому. С кровью и мясом.