Глава 14. Очередной срыв

В зале ресторана тепло, и даже слишком. Но меня все равно трясет. Напротив меня, с чашкой кофе в руках, сидит Лия. Она внимательно смотрит на меня и ее губы двигаются. Вот только я не слышу ни черта. В голове тот самый тоненький, отвратительный женский голос. «Котик»…

Желчь поднимается по гортани, и, желая ее протолкнуть назад, я запихиваю в себя запеченный на гриле стейк лосося. Вот только гадкий вкус предательства и одиночества никуда не уходит. А меня все больше и больше трясет, и я его взгляд злой вспоминаю. Когда стояла с Демой, Варламов так пялился на меня. Но, зачем? Зачем он дает мне надежду, зачем эти разговоры о том, что я все еще принадлежу ему? Для того, чтобы побольней бросить? Отомстить?

Внутри меня огромная, необъятная дыра. И это больно. Я пытаюсь забить ее хоть чем—то. В ход идет салат цезарь, и я не успеваю понять, как тарелка становится пустой.

– Демид считает виноватой всю нашу семью. Но он даже понятия не имеет, что мы пережили с мамой и сестрой из—за своего отца. Какой ад прошла мама…

Ад. Я хорошо знаю, что это такое. Варламов мне показал его во всей красе. Он дал прочувствовать это – когда душа на огне плавится, и дикая боль, не дает сделать вдох. И тут хоть ори до хрипа, хоть кожу раздирай ногтями, пытаясь добраться до изнывающего от агонии сердца – бесполезно. Боль никуда не уйдет. Она всегда со мной.

– И теперь я должна работать. Работать много, потому что все я должна отдавать ей…

Это пирожное ужасно приторное, но такое вкусное, что, когда я запускаю первую ложку в рот, меня начинает трясти от удовольствия. Это сродни оргазму… Когда ты давно не касалась его, и наконец—то долгожданная близость. Примерно тоже я чувствовала сейчас, но в гастрономическом плане.

– Ты придешь? – ее вопрос вдруг что—то делает со мной. Я поднимаю глаза на Лию. Девушка все еще сидит напротив меня, а я понятия не имею, как мы вообще сюда попали.

Осматриваюсь по сторонам, и вдруг начинаю ощущать самое отвратительное, что только возможно. Дикая тяжесть в животе. Такая сильная, что, кажется, вот—вот и меня разорвет на части.

Опускаю глаза на стол и вижу этот ужас. Меня охватывает паникой. Снова… я снова сорвалась. Никчемная тряпка, зависимая, уродливая. Столько дней борьбы и просрать все несколькими минутами. Ты и так ему не нужна! У него другая, так не опускайся еще ниже!

– Извини, – бурчу Лие и поднимаюсь со стола, направляясь в туалет. Стоит мне закрыться в кабинке, уже заученное движение пальцев, и вся боль, что разрывает меня изнутри, выходит наружу. Она льется лавиной, и когда этот ужас заканчивается, я обессилено прислоняюсь к стенке. С ужасом понимаю, что придется как—то объясняться перед Лией…

Мне хочется плакать. Как маленькой напуганной девочке, хочется прижаться к крепкому плечу и выплакать всю боль. Но у меня нет плеча, а боли так много, что она уже срослась со мной. И я не знаю, что останется от меня, если вдруг она уйдет.

Открываю дверцу, и вздрагиваю от неожиданности. Передом мной стоит Лия. В ее руках влажная салфетка, которую девушка протягивает мне.

Удивленная, молча принимаю салфетку и подхожу к зеркалу. Она за моей спиной, и не думает уходить.

– И давно это у тебя?

Я не спешу с ответом. Завязываю волосы в хвост и умываюсь под прохладной проточной водой. Когда я наконец—то привожу себя в порядок и оборачиваюсь к ней, она остается на том же месте.

– Полгода, – мой голос звучит жалко. Но я ничего не могу с собой поделать. Мне стыдно говорить об этом. Лия и не думает заканчивать этот разговор. И когда я пытаюсь выйти из комнаты, она просто встает у меня на пути.

– Кто виновник? Тот, что вез сегодня нас в машине?

Я начинаю злиться.

– Почему обязательно должен быть виновник? Разве я не могу хотеть этого сама?

В ее глазах читается сарказм.

– Я поняла, что ты будешь блевать еще там, за столом.

В ответ на мой удивленный взгляд, она лишь плечами пожала.

– Так запойно едят только сорвавшиеся с РПП. Компульсивное переедание, потом рвота. Так бывает всегда. Каждый раз. Так после чего тебя сорвало?

Я молчу. Не хочу жалеть о том, что протянула ей руку помощи. Но эта девушка слишком груба. И словно понимая мой ход мыслей, она решает объясниться.

– Моя сестра половину жизни страдала этим. Мальчик, в которого она была влюблена, высмеял ее и назвал свиньей. Алина изводила себя голоданием и диетами. Потом срывалась, и действовала точно также как и ты. Она это делала до тех пор, пока не узнала, что у нее рак желудка. И поверь, сестра была бы счастлива вернуть прежний вес, и быть полной, но здоровой.

Я настолько ошарашена услышанным, не знаю, что и сказать. Но мне стыдно за недавние мысли об этой девушке.

– Милая, – она делает шаг, сокращая между нами расстояние. – Ты должна покончить с этим. Иначе это покончит с тобой.

Лия проходит мимо, и, толкнув дверь, выходит в зал. А я набираюсь сил пойти следом только через несколько минут.

Эта девушка показалась мне злой и грубой. А выходит, что именно я повела себя некрасиво. Я не слушала ее в ресторане, была поглощена собственной никчемностью и злостью на Варламова.

Когда она говорила о сестре, я видела в ее глазах боль. Напускное хладнокровие и равнодушие – ее стена. Она намного сильней меня.

Девушка сидит за столиком, смотрит в телефон. И когда я усаживаюсь обратно за стол, она никак не реагирует.

– Ты говорила, что вынуждена много работать… Из—за сестры? На ее лечение нужны деньги?

Она поднимает на меня глаза, кивает.

– А как же твой отец?

– Для него нас больше не существует, – поморщившись, она допевает кофе.

– Прости, мне пора в клуб, – посмотрев на циферблат наручных часов, Лия поднимается из—за стола. – Сегодня кастинг на место танцовщицы. Хочу взяться за двойную ставку.

– Танцовщица? Но…

Она улыбается.

– Да, я официантка в клубе у Гесса—старшего. Ты там не была?

– Я не знаю Гесса…

Лия хмурится.

– Он был сегодня на похоронах, со своими братьями. Ну ты даешь, подруга, – приблизившись, девчонка обнимает меня. В нос ударяет запах лавандового мыла и бальзама для волос.

– Приходи в субботу. Там крутая вечеринка намечается, я буду работать, но после полуночи смогу с тобой потусить.

Ни за что бы не пошла в подобное место, но мне хочется побольше пообщаться с ней. Хотя бы потому, что Лия первая, кто заметила мою проблему, и не стала упрекать.

– А что с Демидом?

Она улыбается, но от меня не ускользает вспыхнувшая в глазах печаль.

– Мне не одолеть его ненависть. Я больше не буду стараться.

***

Стоит мне подъехать к воротам, на крыльцо выбегает Оскар. Он не сводит с меня злого взгляда, пока я выхожу из такси и направляюсь к дому.

– Добрый…

– Где ты была? – осекает так резко, что я испуганно вздрагиваю.

Он делает шаг в сторону, вырастая передо мной огромной скалой. Я не знаю, что ему ответить. От его напряженного взгляда у меня поджилки трясутся.

– Я же говорила, на похоронах.. – я пытаюсь звучать твердо, но не выходит. Мне слишком страшно.

– Похороны длились пять часов? На улице уже вечер. Я звонил тебе, а ты трубку не брала!

Может и звонил. У меня телефон на беззвучном, как только я выбежала из машины Луки. Он названивал мне, а я не хотела его слышать. Об Оскаре я даже не подумала.

– Прости, батарея села… – я пытаюсь пройти мимо него, но внезапно мужчина хватает меня за плечо. И сжимает так больно, что я вскрикиваю.

– Я переживал! Ты хоть понимаешь, что именно сейчас…

Он встряхивает меня. В моих глазах слезы. Он замечает их и тут же отпускает.

– Прости… – Оскар выглядит растерянным.

Я смотрю на него ошарашено, потирая ушибленное плечо.

– Прости, я… – Оскар хватается за голову и проходит в дом.

Я иду следом. Испуганная, растерянная внезапной агрессией, молча захожу в гостиную, не зная, куда себя деть.

Он за моей спиной. Нервно меряет комнату шагами. Я чувствую резонирующие от него напряжение и злость. И я не понимаю, чем они вызваны.

– Я просто не понимаю, Ия. Почему ты так со мной? – он вдруг останавливается посреди комнаты.

Обернувшись, впиваюсь в него удивленным взглядом.

– Я не понимаю, почему ты не помогаешь мне?! Я ведь каждый гребаный день пытаюсь вытянуть дело твоего брата на поверхность. Пытаюсь отбить его компанию от десятков акул, чтобы ее не разорвали! Я пытаюсь защитить тебя от Ромы, потому что с каждым прожитым днем я понимаю, что скорее всего твоего старшего брата нет в живых! И это дело рук Ромы! И если он убил Глеба, то убрать тебя с пути для него не доставит никакого труда! – его лицо так близко, а оглушительно громкий голос буквально разрывает мои перепонки.

– Не кричи на меня! – меня трясет.

Я срываюсь на плачь. Он пугает меня. И все, чего я могу хотеть – спрятаться от Оскара. От безжалостного мужчины с черными злыми глазами, кричащего мне в лицо эти гадкие слова. Я хочу спрятаться от его внимания, от прикосновений болючих, нежеланных.

Теперь его очередь удивленно таращиться на меня.

– Думаешь, я сама хочу этого?! Думаешь, мне легко?! Я была на похоронах, а сейчас я просто хочу пойти и лечь спать. Если ты не забыл, Оскар, я всего лишь студентка универа. И я хочу учиться, ходить на тусовки с ребятами, хочу веселиться, потому что мне всего лишь двадцать один год! А ты пытаешься обрушить мне мир на плечи!

Я срываюсь к лестнице. А он следует за мной.

– Я хочу сделать так, чтобы ты была жива! – его крик что—то делает со мной. Каждая мышца в теле становится каменной, напряженной до предела. – Чтобы имела физическую возможность делать все то, что сказала! Думаешь, мне нравится все это?! Думаешь мне по кайфу воевать с твоим братом, который то и дело подсылает ко мне своих ублюдков—головорезов?!

Я подхожу к двери и хватаюсь за ручку. Но он кладет на мою ладонь свою.

– Я ограждаю тебя ценой собственной жизни и буду это делать дальше, – Оскар вынуждает посмотреть на него.

– И хотя бы поэтому ты должна слушаться меня, Ия. И сейчас я говорю тебе, ты остаешься дома. Никакого универа, никаких гулянок. До конца этой недели точно! Рома нацелился на акции Орлова, а Илья уважал Глеба. Я весь день бегал, пытаясь раздобыть бабки, чтобы мы могли выкупить у него их. И очень жаль, что Глеб не оставил в сейфе несколько кусков наличных, это намного бы облегчило мне жизнь. И после всего, мне кажется, я имею право просить у тебя поддержки, Ия. В конце концов, ты скоро станешь моей женой…

После этих слов мне перестает хватать воздуха в легких.

– Это фиктивно, если ты не забыл…

Он снова хватает меня за плечо. Я вижу как напрягаются его желваки на скулах, как раздуваются ноздри, и мне кажется, он вот—вот сожмет мою шею и раздавит ее. Но когда его глаза опускаются на мои губы, Оскар вдруг хмурится… и, словно придя в себя, ослабляет хватку. А спустя несколько секунд и вовсе отпускает меня.

– Прости, меня, – он выглядит потерянным. – Прости, мелкая… Я просто устал. Времена тяжелые, и крыша едет.

– Ничего, понимаю.. – сглатываю, желая одного. Как можно скорей закрыться в своей комнате. Его агрессия напугала меня.

– В понедельник состоится ужин с акционерами. Ты должна будешь там быть со мной. До воскресенья сиди дома и никуда не выходи. Тебе грозит опасность, но мне нужно улететь в Китай… Есть информация от Глеба…

– Он объявился?

Оскар качает головой, а у меня в груди сжимается все.

– Нет.. ничего точного, не хочу тебя обнадеживать. Просто нужно поехать. Я вернусь в воскресенье, буду все время на связи. Пожалуйста, Ия.. не заставляй меня переживать.

Я закрыла дверь и буквально рухнула в кровать. Плечо до сих пор ныло от его прикосновения, а после недавней рвоты саднило горло. Я устало прикрыла глаза, а там снова он… Варламов рядом со своей красоткой.

Нет. К черту. Всех их. Варламова с его новой пассией, Оскара с его необоснованной грубостью. Я не хочу видеть никого из них. А слушать, тем более не стану.

Плевать, даже если что и случится. Я не собираюсь сидеть тут как заключенная и бояться сделать вдох. Я хочу жить. Я хочу забыть, вычеркнуть из головы Луку. Поэтому в субботу я пойду и оторвусь по—полной на тусовке с Лией.