Глава 41. Встреча

Сверху клиника напоминала луговую ромашку. Я бы скорее поверила, что это детский сад или начальная школа. Округлая желтая крыша в центре тепло светилась, а от нее расходились в разные стороны выпуклые белые лепестки соседних зданий. В одном из таких многоэтажных «лепестков» и находилась палата Дина, только поговорить с глазу на глаз, как я мечтала, нам не удалось. Когда поднялась опаловая ширма стены и я кинулась вперед, чуть не ударилась лбом о прозрачную перегородку, Тусар меня вовремя удержал. На ощупь невидимая стена напоминала стекло… А за ним стоял Дин в футболке и штанах нежно-салатового оттенка. Короткостриженые волосы топорщились будто после купания. Мальчишески-беззащитный и доверчивый взгляд будто спрашивал: «Зоя, ты не сильно ушиблась?». Я судорожно забарабанила кулаками по стеклу, мне хотелось скорее найти дверь или вовсе разбить эту чертову стену и обнять Дина. Он подходил медленно, словно не веря своим глазам, вытянул вперед руки… – Тусар, почему мне нельзя внутрь? Или пусть его ненадолго выпустят. – Я с трудом смог организовать и такой прием, – невозмутимо отвечал мой спутник, переместившись на коричневый диванчик у соседней стены. – У вас несколько минут, Зоя. Не теряй времени. – Свидание как в тюрьме! Что за ерунда?! Дин прижал ладони к стеклу, и я поступила так же. Улыбалась, целовала преграду, разделяющую нас на уровне его лица. Он оставался серьезен, зрачки расширены, на щеках нездоровые красные пятна. – Ди-ин, что они с тобой делают? – простонала я, напрасно силясь расслышать ответ его слабо пошевелившихся губ. Вдруг пришло понимание, – там, за стеной, случилось непоправимое и я больше никогда не смогу обнять его так, как прежде. – Что они с тобой сделали, Дин… Он удивленно смотрел на Тусара, потом вопрошающе переводил взгляд на меня и улыбнулся только заметив паучка Дикси, даже опустился на колени, чтобы стать с ним вровень. А потом я заметила позади Дина высокую женщину с длинными стройными ногами и роскошным бюстом. В палате находилась Сайя. Бледно-зеленый костюм еще больше подчеркивал фигуру, некогда пышные волосы певицы были обрезаны и теперь слабо курчавились, едва достигая оттопыренных ушей. Я ткнула пальцем в стекло, едва сдерживаясь, чтобы не закричать: – Могу я хотя бы с ней поговорить, Тусар… почему ей можно там находиться? Эй, очнись, ты что, спишь? Пожалуйста, позвони Сартаку, я сама попрошу… – Уже поздно, Зоя, не вежливо беспокоить нашего друга после сложного дня. И тут я кое-что поняла, мимолетная мысль вспыхнула в голове падающим метеором. – Вы все подстроили с Ривом? Вы заранее договорились? Он знает, что я здесь, да? – Конечно, – охотно согласился Тусар. – Если он захочет выяснить, где ты сейчас и с кем – это дело пары секунд. – А ты ничем не рискуешь, приведя меня сюда? – Рив знает, что я склонен к импульсивным поступкам, – Тусар откровенно любовался собой. – И все же доверил своего мотылька… – выдохнула я. – Не понимаю, говори громче! Впрочем, нам пора. Я бы, может, и хотел сделать для тебя больше в порыве этого… о чем мы недавно говорил в салоне? Гуманизм… альтруизм… унылые термины, не находишь… все, что в моих силах на данный момент, Зоя… – Когда-нибудь вы не вспомните значения этих слов без электронных подсказчиков, – мрачно предрекла я и, обернувшись к Дину, сделала веселое лицо. И даже Сайе помахала рукой. Невыносимо. Он здесь, в полушаге от меня, а я не могу коснуться его руки, сказать что-то ободряющее, вроде «у нас получилось» или «ты скоро начнешь новую жизнь, дорогой Дин». Надеюсь, завтра Сартак сам привезет меня сюда и позволит зайти за стеклянную преграду. Но почему «козлоногая» уже здесь? По какому праву? Смутно помню возвращение к Махе. Хотелось рвать и метать, ругаться, требовать соблюдения прав и свобод, которых у инопланетной пленницы на Сиане не было и в помине. Вспомнились свои наивные попытки найти поддержку у журналистов или чиновников. Подведем итоги трех месяцев моего пребывания в Сонме. Рив – чиновник высшего разряда. Да, он мне очень помог, во-первых устроил в элитный дом отдыха, во-вторых, ввел в круг своего общения и до сих пор содержит на всем готовом. От меня требуется только послушание. Хватит скулить… Интересно, что сейчас думает о своей «голозадой» выходке Пен Бос? Ему стыдно или он гордится импровизацией? Эдакий сианский перформанс – искусство эпатировать публику посредством своего тела. Я так мало успела узнать дизайнера… Я мало успела узнать Дина. И бабушку. Я все время хотела куда-то сбежать от нее. Вот уже дальше некуда, а я снова бегу-бегу… И все самое важное, ценное, дорогое остается позади, на обочине. А захочешь вернуться – стена и безмолвие. Дикси притих у меня на коленях, свернулся в клубочек, поджал лапки и тихонько посапывает, имитируя сон. Тусар снова беседует с кем-то, не обращая на меня никакого внимания, видимо, цель прогулки уже исполнена. Чувствую к нему растущую неприязнь. Хочется скорее попасть в садовый домик и вымыться под струями горячей воды, избавляясь от липких взглядов и скользких слов. Оставив меня во владениях Махи, летмобиль Тусара вместе с владельцем исчез в чернильной гуще небес. Я облегченно перевела дыхание, как же вымотала меня эта экскурсия! Еле переставляя ноги иду по садовой дорожке мимо застывших силуэтов растений. Теплый воздух дрожит от звона цикад. Робот – помощник тарахтит впереди, подмигивая тремя разноцветными фонариками, предлагает свернуть со знакомого пути. – И куда ведешь? Я очень устала и хочу к себе в комнату. – Маха приглашает на дегустацию напитка из листьев чирмасы. Они богаты гормонами радости. Содержат двойную дозу природного анирамина. Конечно, я пойду к Махе. Немного радости мне сейчас не помешает, но говорить почти не в состоянии, побуду вежливой слушательницей. Надеюсь, беседа не затянется до рассвета. Бабушка Рива была в приподнятом настроении, хвалила новых садовников-роботов, отмечала прогресс в технологиях, так плавно речь зашла об эволюции всего и вся на планете. Я задала вопрос: – У вас большой жизненный опыт. Меняется ли среднестатистический человек? Помню, на лекциях в универе нас-студентов удивила фраза преподавателя о постепенной атрофии ногтей на ногах, мол, в нынешних условиях существования они не нужны разумной "обезьяне" и спустя годы или даже столетия просто исчезнут. А в каком направлении будет развиваться душа, осторожней сказать, сфера чувств и эмоций? Маха недолго раздумывала, расслабленно покачиваясь в кресле. – Мы становимся циничнее и холоднее. Изобретаем полезные органы и вещи, больше заботясь о практических удовольствиях в рамках индивидуального куска плоти. Нет… конечно, мы ищем благородные цели, пытаемся помнить подвиги и передаем детям обрывки прошлого в полинявших мешках, но им уже не интересна музейная рухлядь. Дети смотрят вперед, пытаются вскарабкаться выше, раздвинуть границы, оставить собственный след. Иногда кровавый и грязный… Ради чего?