Глава 44

Когда мы сели в карету, Итон вдруг заговорил:

— Ты знала, что барон будет в салоне?

— Нет! — про салон-то речи не было, поэтому я честно возмутилась.

— Ты знала, что барон будет в салоне? — повторил Итон, будто бы и не услышав мой ответ.

Карета качнулась, трогаясь, и я поняла, что бежать мне некуда. Снаружи Захарий устроился рядом с кучером. Мы были вдвоём в замкнутом пространстве, которое сейчас казалось мне ловушкой.

Я пыталась врать, но честно. Мы же действительно договорились с бароном встретиться в банке, а не в салоне, и для меня его появление там стало не меньшей неожиданностью, чем для Итона.

Но чем больше я смотрела на Итона, молчавшего в ожидании моего ответа, его красивое лицо, несмотря на шрамы, небольшая усталость, с оттенком боли, появившаяся после его геройского стояния посреди улицы, и понимала, что не хочу врать даже в мелочах. Мне вдруг показалось это унизительным.

Поэтому я сказала правду. Не всю. Но правду.

— Да. Он меня ждал в банке. — Я выдержала его взгляд. — Но встреча в салоне стала неожиданностью и для меня. Я не знала, что так будет.

Внезапно Итон подался ко мне, резко, как хищник, который ещё не решил, мне захотелось зажмурится, потому что эта резкость была пугающей. Остановившись в миллиметре от моего лица, он вдруг втянул воздух. Он не трогал меня руками, не прикасался, но просто вдыхал, и в глазах его разгоралось пламя.

Зрачки вытянулись в две чёрные узкие полоски, по лицу скользнула растерянность. У меня создалось впечатление, что он что-то ищет, но не может найти.

И вдруг он повторил слова барона Страдарда, которые тот сказал в нашу первую встречу:

— Что-то с тобой не так. Не понимаю.

Я смотрела на него, на кончике языка повисло признание, что со мной всё не так, но я молчала.

А он вдруг добавил:

— Ты боишься, — сказал он тихо. — Но не меня.

И с этим я согласилась:

— Боюсь, но не тебя.

«Что же делать? Могу ли я довериться и рассказать, не поставлю ли тех кто доверился мне под удар?».

Потому что объяснять, кого именно я боюсь, означало рассказать слишком много. Про задание, про артефакты, которые мне обещали передать «когда придёт время», про «родителей», которыми меня держат на коротком поводке, про канцлера, которым барон мне так ласково пригрозил, — обо всём этом было рано рассказывать.

Но было кое-что, что я могла открыть ему прямо сейчас. И чем дольше я медлила, тем яснее понимала: если я не сделаю барона нашей общей проблемой, он останется только моей. А одной эту проблему мне не вытянуть.

— Барон предатель, — сказала я, — портниха его связной. Он меня шантажирует жизнью людей, которых я не помню, но похоже, что они моя семья.

Я достала из складок платья конверт. Вынула не первую карточку — первую я ему пока не покажу, рано, а вторую. Девочка лет десяти и пожилая женщина с благородной сединой, возрастом подходящая ей в бабушки.

— Барон передал мне это сегодня. Через портниху. — Голос у меня всё-таки сел. — Я не знаю их имён. Но он хочет, чтобы я знала, что их жизнь зависит от меня, и именно им будет плохо, если я… не оправдаю ожиданий.

Итон взял снимок. Долго смотрел на пожилую женщину, на девочку. И лицо его, к моему облегчению, смягчилось.

— Я прошу тебя об одном, — я подалась вперёд. — Защити их. Кто бы они мне ни приходились. Я не дам барону использовать их против меня — но одна я не справлюсь.

Он не ответил. Вместо этого, поколебавшись, перевернул конверт — и, прежде чем я успела его остановить, вытащил первую карточку.

Лучше бы не вытаскивал.

Я смотрела, как меняется его лицо. Сначала он, конечно, увидел Страдарда, и поморщился, как будто учуял запах гнили. А потом взгляд его перешёл на второго мужчину, того, что стоял в глубине, чуть в стороне, вполоборота, будто и не подозревал, что попадёт в кадр.

И вот тут Итон затаил дыхание.

— Как всё любопытно, — выдохнул он.

— Кто это? — спросила я.

Он не ответил. Костяшки сжатой в кулак руки стали темнеть, так проступала чешуя, она же уже проступила на скулах, и в тесной карете вдруг стало нечем дышать от запаха раскалённого камня.

— Итон. Кто это?

— Не спрашивай, — отрезал он. — Не сейчас.

И я поняла, что он узнал. И что для него это узнавание означает что-то другое, совсем не то, что для меня. Он смотрел на этого человека и он его знал. Я смотрела на того же человека и не видела ничего, кроме незнакомого лица.

И хотя мне хотелось Итону высказать, что я ему открылась, а он не хочет мне говорить, но у него было такое суровое лицо, что я сглотнула и промолчала.

***

Итон

Он смотрел на снимок и чувствовал, что происходит что-то чего он не понимает. А чтобы помочь другу, и оградить жену от проблем, он должен не просто понимать, знать.

Мысли опять перетекли на Оливию. Надо же, одна пыталась противостоять этому.

Что-то теплое и пока маленькое появилось внутри, когда он понял, что она наконец-то ему доверилась.

В папке, которую собирала служба наблюдения, всё сходилось, и Оливия действительно ничем предосудительным не занималась, с точки зрения службы наблюдения. Ну а то, что он был её заданием, было неприятно, но после неудачного ритуала разрыва связи, всё изменилось. Она и правда почти ничего не помнит, как будто боги ей дали второй шанс, начать с нуля.

И поэтому, те события и связи, которые были до дня в храме, для неё то, с чем она сейчас пытается бороться, даже не понимая, что они значат.

А вот её попытка защитить семью, которую она даже не помнит, вызывала уважение.

И он бы справился со Страдардом, даже в таком жалком состоянии, в котором он сейчас находился, но этот человек на фотографии, рядом со Страдардом, за её спиной. Человек, который возможно уже вступил в эту борьбу. Итон пока не понимал, это плохо или хорошо, что он там делает, играет свою игру, защищая короля и королевство, или что-то другое?

Он не желал сомневаться, но упрямый огонь, до этого просто гревший изнутри, вдруг загудел, словно сумасшедшее пламя и попытался вырваться.

Лишь неимоверным усилием Итону удалось усмирить пламя. И, погружённый в мрачные мысли, Итон даже не сообразил, что сила почти полностью вернулась.

Оливия послушно молчала. Это было так не похоже на неё. На ту Оливию, какой на стала после ритуала.

Почему-то Итон вспомнил, как она вошла в его смрадную, ободранную комнату, отняла у него бутыль, подняла его на ноги и ни разу, ни единого раза не попросила ничего для себя.

«Кто ты, Оливия?»

***

Оля (Оливия)

В полном молчании мы подъехали к дому, почти весь остаток дороги Итон молчал, а я не стала задавать пока вопросы, хотя у меня их было много. А возле дома стоял экипаж, с интересным значком. Драконья голова с раскрытой пастью, чёрная.

Итон смотрел на эту карету и лицо его снова стало похожим на маску.

Я решившись нарушить тишину, спросила:

— Вы знаете кто это? Итон?

Итон кивнул:

— Это знак службы дознаний.

А когда мы вошли в дом, то я увидела человека с фотографии, которую мне оставил барон Страдард.

Итон меня подвёл к нему и глухим голосом произнёс:

— Познакомься, Оливия, это канцлер Вердер.