Глава 45

Ольга (Оливия)

— Познакомься, Оливия, это канцлер Вердер.

Я старалась удержать лицо, вспоминая, как улыбаться родным того, у кого нет надежды встать, или как говорить «будем надеяться» тогда, когда надеяться уже не на что. Так что я улыбнулась и сейчас, хотя внутри всё ухнуло куда-то вниз и осталось лежать там тяжёлым комком.

Я ещё успела подумать, что Итон тоже видел фото, и ничего не сказал, хотя он наверняка сразу узнал кто это.

Канцлер был совсем не страшный. Высокий, сухощавый, с седой головой, причём лицо канцлера было относительно молодо, я бы не дала ему больше сорока пяти, тёмные глаза, хоть и казались усталыми, но взгляд был ясным. Этакое лицо доброго симпатичного дядюшки, которым можно похвастаться перед подругами, или доверить сокровенную тайну.

Он склонился над моей рукой так бережно, словно я была фарфоровой, и я не уловила ни капли той хищной грубой тяжести, что исходила от барона. От Вердера пахло хорошим табаком и ветивером, такой немного пряный мужской аромат.

«Не верь, Оля, — сказала я себе. — Самые опасные хищники подкрадываются тихо.»

— Аэра Оливия, — голос у него был мягкий, обволакивающий. — Признаться, я и не чаял застать вас в добром здравии. По королевству ходили такие тревожные слухи. Я бесконечно рад, что они не подтвердились.

— Слухи всегда гораздо интереснее правды, раэн Вердер, — ответила я, надеясь, что это прозвучало как светская любезность, а не как у того, который понятия не имеет, какие именно слухи ходят.

Он улыбнулся по-настоящему, почти искренне. И я подумала, что либо он хороший артист, либо … я ничего не понимаю.

Кристиан, безупречный, как всегда, уже распорядился подать чай в малую гостиную. Я заметила, что Захарий вкатил кресло Итона так, чтобы тот оказался не напротив гостя, а рядом со мной, плечом к плечу. Маленькая деталь поддержки, но я была ему благодарна.

— Я не отниму у вас много времени, — сказал Вердер, опускаясь в кресло с осторожностью человека, у которого побаливает спина. — Его величество поручил мне довести до конца дело о покушении в Чёрном логе. Не как канцлеру, поверьте. Как другу. Брейден тяжело переживает, что человек, заслонивший его собой, до сих пор… — он деликатно повёл рукой в сторону кресла Итона, — …расплачивается за чужую вину.

— Это была моя вина, что я не предусмотрел засаду, — ровно сказал Итон.

— Это была вина того, кто её устроил, — мягко поправил Вердер. — И того, кто ему помог.

В гостиной стало очень тихо. Силли как раз внесла поднос, на которой стояли чашки и небольшая тарелочка с пирожными, они слегка звякали о блюдца и в этой тишине звук фарфора звучал слишком громко.

У меня уже был готов сорваться вопрос, но неожиданно задал его Итон.

— А кто помог?

— О том, куда именно вы собирались направиться с его величеством, до момента отправления никто не знал. — Вердер взял чашку, повертел в руках, любуясь росписью, будто пришёл не за этим, и, почему-то уставившись на меня, добавил, — И этот вопрос меня до сих пор тревожит.

Он сказал это так буднично, так по-доброму, что не сразу понимаешь, что это была угроза. И у меня возник вопрос: а почему он это говорит?

Я чуть было не спросила это вслух, но меня снова опередил Итон.

— Чем же я могу помочь следствию теперь? — спросил он.

— Вспомните точно, кому вы могли сказать. — Вердер отставил чашку, но при этом не отвёл взгляда от меня.

Итон сжал губы и через пару мгновений произнёс:

— Никому.

Вердер будто бы не услышал, и неожиданно задал вопрос мне:

— Я слышал, ритуал разрыва связи обошёлся вам дорого. Ваша память пострадала?

— Частично, — осторожно ответила я. — Лекарь говорит, что она в любой момент может вернуться, — и на всякий случай добавила, — а может и нет.

— Какое горе. — Он покачал головой с таким непритворным сочувствием, что мне на секунду стало стыдно за своё враньё. — И всё же, аэра… порой именно у тех, кто многое забыл, всплывает то, чего не замечают те, у кого с памятью всё в порядке.

Итон снова вмешался:

— Канцлер Вердер, вы хотите провести допрос?

Вердер укоризненно покачал головой и в тон Итону ответил:

— Дорогой мой, генерал Хаарраэш, если бы я хотел провести допрос я бы вызвал вас и вашу супругу к себе. Я просто хочу поговорить.

И начал допрос. Не помню ли я некоего господина, что бывал у нас до моего отъезда. Не приходили ли письма без подписи. Не казался ли кто из старой прислуги слишком любопытным.

Я отвечала «не помню» столько раз, что и сама почти поверила в то, что «не помню».

А потом он вдруг замолчал. И посмотрел на меня долгим внимательным взглядом. Ноздри его едва заметно дрогнули.

— Благодарю за содействие.

Я пожала плечами, не понимая, что за содействие, когда я ровным счётом ничего не ответила.

Собираясь уходить, он спросил:

— Я слышал вы собираетесь на именины королевы-матери?

Итон кивнул.

— Буду очень рад вас там увидеть.

Я пошла проводить канцлера, Итон наблюдал за нами с лестничной площадки.

Канцлер молчал всё время, пока мы спускались с лестницы и направлялись к двери, услужливо распахнутой Кристианом

А возле двери он замешкался и произнёс.

— Знаете, аэра, что я понял за свою долгую и довольно утомительную службу? — Он говорил легко, будто делился с роднёй застольной мудростью. — Что его величество несёт на плечах куда больше, чем кажется со стороны. Наш король добр. А королевству порой нужна не доброта, а твёрдая рука. И тогда находятся те, кто берёт эту тяжесть на себя, не дожидаясь, пока их попросят.

— Вы говорите о себе, канцлер? — не удержалась я.

— Я говорю обо всех нас, кто любит Даррегар, — улыбнулся он. — Берегите себя, аэра Оливия, и не забывайте о своих близких. В наши времена родные — это, право, всё, что у человека есть по-настоящему.

И вот тут улыбка сползла с моего лица, потому что я услышала совсем не то, что он сказал.

«Я знаю, кто тебе дорог. И ты знаешь, что я знаю.»

Я автоматически присела в реверансе, или это у меня подогнулись колени.

Когда чёрная карета с драконьей головой на дверце наконец выкатилась за ворота, я выдохнула. И поднявшись по лестнице наткнулась на напряжённый взгляд Итона.

— Что он тебе сказал, Оливия, на тебе лица нет?

— Пожелал не забывать о родных, — ответила я, поразившись тому, как глухо прозвучал голос.

— Я поговорю с ним отдельно. — В голосе Итона прозвучала убеждённость, когда он добавил, — если в этом королевстве есть человек, способный распутать всё это и при этом уберечь тебя и твоих родных, — то это он, Оливия. Канцлер Вердер.

Я открыла рот. И закрыла.

Что я могла сказать? Что я не верю канцлеру, что считаю его врагом? Но у меня нет никаких оснований, только фото, и его странные неоднозначные иносказания.

— А зачем он приходил? — всё же спросила я, — и что он делает на той фотографии, которую мне передал барон Страдард?

—Вот это и мне хотелось бы знать, — ответил Итон, и пристально взглянув на меня сказал:

— Оливия, нам надо поговорить. Я приглашаю тебя в голубую гостиную.

Сердце моё трепыхнулось, но отказываться я не стала.