Глава 48

Ольга (Оливия)

Рианарра назвала имя бывшей горничной Валенсии.

Я ожидала, что это будет именно она, но всё равно стало неприятно.

Я же видела её несколько раз, она и в городе следила за мной, теперь я точно знала, что мне это не показалось, да и в доме, когда я выходила из покоев Итона после сеансов терапии — она будто случайно оказывалась в том же коридоре.

Значит и послания от барона Страдарда, которые появлялись в моих покоях были делом её рук.

А вот Итон сначала не так понял:

— Зачем ей это? — вырвалось у него. — Неужели Валенсия её подговорила? Не верю!

— Дело не в Валенсии, — сказала я, и уже собиралась назвать имя барона Страдарда, как вспомнила, что Рианарра пока не посвящена в моё «шпионство».

Итон, вероятно, подумал то же самое.

— Рианарра, — он перевёл взгляд на бабушку, — мы с Оливией тебя оставим, нам нужно кое-что обсудить.

Бабушка махнула нам рукой, с видом женщины, которая знает все тайны этого дома наперечёт и ещё парочку про запас.

— Идите, идите, секретничайте. Мне и своих тайн хватает.

И, многозначительно посмотрела на меня.

«Это уж точно», — подумала я, вспомнив свой разговор с бабушкой в сгоревшей Голубой гостиной.

Мы с Итоном направились в его кабинет. Уже то, что он снова начал его использовать меня радовало.

Когда мы остались вдвоём, Итон сказал:

— Оливия, рассказывай, что я ещё не знаю.

И я рассказала. Про то, что несколько раз замечала слежку, про послания от Страдарда, которые неожиданно появлялись у меня в покоях.

— Теперь понятно, зачем они сожгли Голубую гостиную, — заключил Итон. — Они же не знает, что ты уже всё рассказала.

— И что ты будешь делать?

— Ничего, — спокойно ответил Итон.

Я уставилась на него.

— В каком смысле ничего?

— В прямом. — Он чуть наклонился вперёд. — Она ценный источник. Через неё барон получает информацию. И теперь он будет получать ровно ту информацию, которую захотим передать ему мы.

Умом я понимала, что это правильно, использовать втёмную того, кто уверен, что переигрывает тебя, эта стратегия мне нравилась. Но всё равно становилось не по себе от мысли, что я буду жить в этом доме, спать в этих стенах, зная, что по коридорам ходит человек, который при первой возможности воткнёт мне нож в спину, если вдруг получит такой приказ.

Итон, видимо, прочёл это по моему лицу. Он накрыл мою руку, лежавшую на столе, своей широкой тёплой ладонью.

— Не волнуйся, Оливия. — тихо произнёс он. — Она не сможет навредить нам. Я не позволю.

«Нам».

Мне понравилось, как он это сказал.

— Когда ты собираешься в салон? — спросил он, убирая руку, и мне сразу стало его не хватать.

— Завтра. Ты поедешь со мной?

— Нет. — Итон усмехнулся, — Лучше, если ты поедешь одна, а я отправлюсь во дворец. Нужно предупредить Брейдена.

И что удивительно, впервые с того дня, как я очнулась в этом мире, у меня было по-настоящему хорошее настроение. Не потому, что лечение шло на лад. Не потому, что я благополучно прожила ещё один день в этом мире. А потому, что я наконец перестала чувствовать себя одной.

И, кажется, именно на эйфории от этого чувства я решилась провести терапию, которая как могла дать неожиданный эффект, так и отбросить назад.

***

— Захарий, — сказала я войдя в покои Итона, держа в руках обычный деревянный табурет, — надо отпилить одну ножку, чтобы она была чуть короче остальных.

Захарий, как обычно не стал спорить, и сразу приступил к выполнению задания.

Через четверть часа у меня был готов «тренажёр» — обычный табурет, превратился в опору с одной подпиленной ногой. Специально сделанную нестабильной.

При помощи Захария, который страховал Итона в виду отсутствия брусьев, Итон опустился на табурет.

Табурет предсказуемо повело в сторону. Первая попытка не удалась, вторая тоже.

— Знаешь, — сказала я, уже готовая всё свернуть, — пожалуй, рановато. Давай отло…

Но Итон упрямо сжал губы, и я поняла, что закончить упражнение мы сможем только тогда, когда он его сделает.

Задача казалась простой только на словах: сидя, без опоры под ногами, удержать равновесие на табурете, который так и норовит выскочить из-под тебя.

Я видела, как напряглась мужская спина. Как на висках выступили капли пота.

И в какой-то момент это случилось. Итон удержал баланс пять секунд.

— Стоп, — выдохнула я первой, не дожидаясь, пока он сорвётся. — Хватит. Молодец.

И отправила Захария готовить ванну.

Водный массаж после такой нагрузки — лучшее, что можно было сделать для измученных упражнением мышц.

А вот что происходило при этом с магическими каналами, я могла только догадываться.

Это упражнение нужно для того, чтобы тело вспомнило, что у него есть ноги. И сейчас, я видела, что он чувствует. Жёсткая струя воды, бьющая под водой, по мышцам, создавала приятные ощущения, и я видела, что они есть.

Итон смотрел на меня потемневшими глазами.

И взгляд был такой, что я почувствовала себя женщиной, а не физиотерапевтом. В нём было и желание, и обещание.

И в этот миг мне захотелось поддаться. Захотелось, чтобы он притянул меня к себе и поцеловал, не так, как когда-то, зло и отчаянно, а нежно. Бережно. Будто изучая каждую эмоцию, что рождается от прикосновения губ. Захотелось почувствовать его руки на своей коже.

Я тряхнула головой.

«Нет, Оленька. Сначала он должен встать».

Итон будто уловил перемену во мне. Словно тень скользнула по его лицу, когда он отвёл взгляд.

Из ванны он выбрался сам, я только подложила полотенце на пол и набросила ему на плечи второе. На мгновение его пальцы сомкнулись на моём запястье. Так коротко, что я почти убедила себя, что мне показалось.

— Теперь тебе нужно отдохнуть, — сказала я, поправляя полотенце и старательно не глядя ему в глаза.

Он чуть удивлённо приподнял бровь.

— А массажа с абрикосовым маслом не будет?

— Нет. — Я улыбнулась.

«Я же тоже не железная», — добавила про себя.

И, наклонившись, чмокнула его в кончик носа.

Возникла пауза. Крошечная, но её хватило, чтобы хрупкое интимное волшебство, повисшее между нами, исчезло.

«Пока не время», — подумала я.

А вот что подумал Итон, осталось для меня загадкой. Потому что больше он мне ничего не сказал.

***

Итон

Он ей верил.

Вопреки всему. Вопреки тому, что она недоговаривала, и он это точно знал, и всё равно верил.

Это было так, словно его дракон был жив. Но Итон точно знал, что дракона нет. Правда с недавних пор с возвращением ощущений в ногах, стали проявляться необъяснимые проблески. Сны о полётах, от которых он просыпался с колотящимся сердцем. Обострившаяся интуиция. Захарий сказал, что кожа покрывается чешуёй и взгляд становится драконьим. Но это ещё ничего не значило.

А ещё Итон поймал себя на том, что ему нравится провоцировать Оливию. Ему нравился аромат её эмоций. И снова, если бы он не знал наверняка, что дракона больше нет, он сказал бы, что это дракон упивается ими.

Её эмоции были как глоток ледяной, чистейшей воды в зной. Она злилась так искренне, что хотелось злить её снова. Даже её попытки что-то скрыть не вызывали отвращения.

Откровением стало то, что после её дурацкого, как он сперва решил, странного испытания с табуретом с подпиленной ногой, на котором он чуть не свернул себе шею, он впервые после долгой неподвижности по-настоящему почувствовал свои ноги.

И единственное, о чём он пожалел, что массаж был водным.

Ему хотелось, чтобы по его коже скользила не струя воды, а её руки.

Он хотел её поцеловать. И в какой-то момент понял, что она хочет того же. Он уже почти чувствовал её вкус, ощутил аромат её желания.

А потом всё закончилось. Будто кто-то приоткрыл дверь в цветущий сад, и тут же захлопнул, оставив лишь пустоту и лёгкое воспоминание.

Почему-то она была не готова.

«Наверное, потому что я всё ещё калека», — подумал он и тут же стиснул зубы.

Не хотелось верить, что причина в этом. Но другой он пока найти не мог.