Глава 59

Мы шли по широким анфиладам королевского дворца. На меня смотрели по-разному.

Кто-то с жалостью, кто-то со злорадством: жену генерала, которая сначала ушла от мужа‑калеки, а потом вернулась, при дворе разглядывали как диковинку. Но стоило чужому взгляду соскользнуть ниже, к камню-сердцу на моей шее, — и лицо неизменно вытягивалось. Улыбка гасла, брови ползли вверх, кто-то отводил глаза.

Но лица вытягивались у всех без исключения.

Я и сама удивлялась. Тусклый до того момента, как я его надела, камень светился, и свет в нём переливался, будто это был не камень, а сосуд с живой, текучей жидкостью. Я наклонилась к Итону:

— Почему они все так на него смотрят?

— Не обращай внимания, — ответил супруг.

Но он и сам, как я заметила, на секунду завис, разглядывая камень так, словно видел его впервые.

Мы вошли в большой зал, и я запрокинула голову раньше, чем вспомнила о приличиях. Потолок уходил вверх и терялся в синем, словно ночное небо, сумраке. Причём снаружи дворец совсем не казался таким огромным, а внутри простор был настолько грандиозным, что у меня перехватило дыхание.

— Какая тут высота? — не удержавшись, спросила я.

Итон хотя и взглянул на меня удивлённо, но всё же ответил:

— Высота первого взмаха.

И я поняла, что это высота, на которую поднимается дракон с первым взмахом крыла. В глазах супруга мелькнула боль, и я пожалела, что спросила.

Зал постепенно заполнялся, и в толпе я даже начала различать знакомые лица. Первая статс‑дама её величества, Лиадара Варлей, подошла сама и поздоровалась с Итоном, не забыв и обо мне: видно, что-то изменилось с нашей первой встречи.

И она тоже, не отрываясь, смотрела на камень-сердце.

Диссонирующим аккордом стало появление аэры Валенсии. Мачеха Итона вошла в зал, отыскала пасынка взглядом и тотчас двинулась к нам. Поздоровалась с Итоном, а меня предпочла не заметить.

Мне было всё равно. Я смотрела на её платье.

Шикарное, ярко-изумрудного цвета, оно очень шло под каштановые волосы Валенсии. Чувствовалась рука мастера. Явно, что и Валенсии это платье пошила риса Верея. Конечно, модель платья была совсем другая, а вот драгоценности, украшавшие его, были сильно похожи на те, что украшали и моё платье. И мне даже показалось, что выложены они в том же порядке.

Я украдкой обвела глазами зал. Больше ни на одном платье таких украшений не было. Только на мне и на ней.

— Итон, — обратилась я к мужу, — ты обратил внимание, что у Валенсии на платье те же драгоценности, что и у меня?

Итон не успел мне ответить: к нам подошёл один из тех людей, которые незаметными тенями сновали по залу. Простая одежда, без опознавательных знаков или каких‑либо украшений.

Он что-то коротко сказал Итону и отошёл.

— Оливия, мне только что сообщили, что твои родные в безопасности.

И хотя я почти совсем не знала ни Элению, ни Алисию, эта новость омыла меня тёплой волной. Мне стало легче дышать, как будто до этого момента на плечах лежал тяжёлый груз, а сейчас Итон одной фразой играючи его смахнул.

И, конечно же, я забыла ещё раз сказать Итону по поводу драгоценностей на платье Валенсии.

Канцлер Вердер, не успев появиться, тоже поспешил выразить нам своё почтение. Прошло уже минут сорок, но ни королева-мать, ни сам король пока не появились.

Зато канцлер увёл моего супруга «на два слова». Меня же оставили на Валенсию. Препираться было глупо, она здесь была единственной, кто мог считаться для меня старшей родственницей.

— Ты совсем обезумела, — сообщила мне Валенсия, не успели Итон и канцлер скрыться за одной из многочисленных дверей, ведущих из зала.

— Не поняла? — Я продолжала улыбаться. То есть делала вид, что мы с «любимой» свекровью приятно общаемся.

— Ты зачем нацепила артефакт истинной связи? — продолжила шипеть Валенсия. И чем дальше, тем больше мне хотелось надрать уши супругу вместе с его интриганкой бабулей.

— Всем известно, что дракон Итона погиб, и у него не может возникнуть истинная связь, он сейчас больше человек, чем дракон. Уж если ты от него уходишь к кому-то, то сохрани, по крайней мере, его достоинство.

— Кто бы говорил про достоинство! — выпалила я, и получилось несколько громче, потому что в эту минуту в зал вошёл король вместе с королевой-матерью, и все замолчали, и только мы с Валенсией, увлечённые «семейным скандалом», продолжали говорить.

На меня осуждающе взглянула статс-дама, а вот король Брейден смотрел весело.

И вдруг я почувствовала ещё один взгляд. Я стала искать, кто это может быть, и наткнулась на барона Страдарда. Он стоял с противоположной стороны зала и смотрел на меня. Мне вдруг стало зябко. Захотелось, чтобы Итон взял меня за руку и сказал, что всё будет хорошо.

Но Итона нигде не было. Зато рядом стояла Валенсия, и я снова обратила внимание на драгоценности, нашитые у неё на платье.

«Всё будет хорошо, — попыталась я себя успокоить. — Артефакт, на который рассчитывает барон, мы подменили, Элению с Алисией вывезли».

Вроде бы всё было в порядке, но всё же что-то не давало мне покоя. Я снова нашла глазами барона и вдруг увидела, что он вытащил серебряный диск и покрутил его между пальцами. Диск блеснул, и я вспомнила.

«Готово! — произнёс барон, убирая серебряный диск от моего лба. — Теперь в нужный момент она сделает всё, как надо».

Я хотела крикнуть, позвать Итона, но не успела…

Мир померк.

***

Генерал Итонриад

Я слушал, что мне говорит канцлер Вердер, и никак не мог отделаться от мысли, что Оливия, возможно, права.

Я вспоминал все те странности, которые происходили последние годы, а именно с того момента, как погиб отец Брейдена и молодой король был вынужден принять на себя всю полноту власти. А у его трона всегда был Вердер, всегда готовый помочь.

Но когда Брейден заключил договор с морскими драконами, Вердер был против, и договор с Верхним княжеством ему не понравился. И в последний момент они с королём попали под взрыв. И если бы не Итон, Брейден не выжил бы, потому что взрыв был направлен именно на него.

Ещё несколько дней назад Итон, практически переломив себя, рассказал Брейдену о подозрениях. И в детали этой операции они решили не посвящать никого. Даже Вердера. Хотя за столько лет уже выработалась привычка, что даже если никому нельзя верить, то Вердеру можно.

Но вот появилась эта новая Оливия и выразила сомнение, и Итон решил проверить.

И теперь Итон слушал, как канцлер мягко, настойчиво подводит разговор к союзу с Блакестиром.

Король рассеянно кивал, будто бы не слушая, о чём они говорят.

— Морские драконы не желают видеть Блакестир в своих водах, — заметил Итон.

— Ваше величество. — Вердеру явно стоило большого труда удержать раздражение. — Неужели вы не видите всех выгод? У нас же с Блакестиром общая граница.

— Вердер, — неожиданно заявил король, — Блакестир гораздо больше, и стоит нам допустить их сюда, они поглотят нас. А я получил от отца независимое королевство и хочу, чтобы впредь так и оставалось.

И канцлер замолчал. Итону это не понравилось. Почему-то показалось, что канцлер что‑то проверил, и результат проверки его не удовлетворил.

Дверь в кабинет его величества, в котором они сидели, отворилась, и строгий голос королевы-матери произнёс:

— Брейден, дорогой, нам пора. Проведи торжественную часть, а после можете снова запираться в кабинете.

Король многозначительно кивнул Итону, словно говоря: «Королеве-матери нельзя перечить», — и вышел первым.

Захарий, ожидавший хозяина в коридоре, сунулся в дверь, чтобы вывезти кресло, но канцлер сам покатил кресло и по пути продолжил разговор:

— Итон, ну ты-то понимаешь, что я прав? Ты можешь убедить Брейдена, что нам важнее Блакестир, а не эти рыбы. У Брейдена пока нет наследника, а если он, как и ты, лишится дракона? Что тогда?

— А почему он должен лишиться дракона? — спросил Итон.

— Ну всякое бывает, — ответил канцлер и замолчал, потому что в этот момент они въехали в зал.

Канцлер куда-то исчез, и коляску подхватил Захарий.

Итон нашёл глазами Оливию. И ему показалось, что лицо у неё замученное и одновременно отрешённое. Как будто она глубоко ушла в себя, не слышит и не видит, что творится вокруг.

«Неужели Валенсия её так заговорила?» — подумал Итон, уже жалея, что оставил жену в той компании, которая ей меньше всего нравилась.

Потом он перевёл взгляд на тронное возвышение и понял, что пора выдвигаться к супруге. Сейчас их вызовут, а он в другом конце зала.

Он кивнул Захарию, чтобы тот повёз коляску к ожидавшей его Оливии.

И именно в этот момент всё и произошло.