Глава 8

Было очень странно, что по пути я никого не встретила. Рассчитывала ещё на лестнице столкнуться с Валенсией, увидеть кучу слуг, но никого.

— Силли, а где все? — спросила я, думая, ну мало ли может у них сегодня выходной.

Силли снова испуганно на меня посмотрела и спросила:

— Кто все?

Я пожала плечами, чувствуя неуверенность, а вдруг здесь всегда так пустынно, хотя вспомнила, что когда я вошла в дом, то видела только дворецкого и аэру Валенсию, но ответила:

— Ну, другой персонал.

Силли, мне показалось выдохнула:

— Рис Кристиан, скорее всего на кухне, кухарка наша, риса Роза тоже там, а горничные аэры Валенсии в её покоях.

Я с удивлением взглянула на девушку: «И всё?»

А вслух спросила:

— А остальные?

Силли ахнула:

— Ах, да Захарий, камердинер раэна Итонриада… он почти не расстаётся с хозяином, он, наверное, у него в комнатах.

И я бы, вероятно, себе додумала, что может здесь всё магией убирается и содержится в порядке, но грязь на полу, и…

Подошла к висевшему на стене портрету с изображением какой-то битвы, и пальцем провела по раме.

Так и есть. Пыль окрасила мой палец в тёмно-серый цвет.

И я заметила, как Силли сжалась, видимо, ожидая «грозы» с моей стороны. И я поспешила сказать, чтобы она перестала уже бояться:

— Что-то аэра Валенсия не сильно хорошо следит за домом моего супруга.

И глядя на так и продолжавшую оставаться в съёжившемся состоянии Силли, добавила:

— Силли, перестань уже принимать всё на свой счёт, я знаю, что ты всё это время помогла мне, и не злюсь на тебя.

И это сработало. Вот, я всегда была уверена в том, что с людьми надо говорить.

Мы с Силли прошли на верхний этаж, где, как я поняла находились жилые покои. Я подумала, что может и хорошо, что я пока не встретила аэру Валенсию, а то бы до генерала не дошла, пришлось бы с ней отношения выяснять, а мне не терпелось увидеть того, чей голос я услышала, когда только пришла в себя в храме, и я спросила:

— Где покои генерала?

Силли подвела меня к большим высоким дверям, находящимся в середине левого крыла, и остановилась перед ними.

Я открыла дверь.

И в нос мне сразу ударил запах. Запах отчаяния. Я не буду перечислять, что входит в этот запах. Так пахнут люди, или место, где они живут, которые перестали считать себя достойными жизни. Которые забили на себя и махнули рукой, ожидая конца. Или ускоряя его приход, занимаясь саморазрушением.

Силли осталась в коридоре, я не стала настаивать, чтобы она входила со мной, потому что, глядя на её побелевшее лицо поняла, что она боится этого до обморока. А я, войдя внутрь, прикрыла за собой дверь.

Это была гостиная, когда-то она была красиво оформлена в спокойных зелёно-древесных тонах, но сейчас, когда-то шикарная обивка стен была в дырах, как будто её в ярости рвали когтями или кинжалами, ещё на стенах были подтёки, будто кто-то кидал бутылки с чем-то красящим, и они, разбиваясь, превратили стены в такой вид.

Посередине гостиной стоял круглый стол, на нём большая старинная бутыль, наполовину заполненная чем-то коричневым, а рядом со столом, лицом к дверям, на громоздком инвалидном кресле сидел мужчина, в руках у него был большой кубок из белого металла, и поскольку рука с кубком лежала на коленях мужчина, то было видно, что жидкость из кубка давно пролилась, прямо на штаны, и под кресло. А сам мужчина спал.

Я таких красивых мужиков ни разу в жизни не видела. Нет, ну, может быть, здесь все такие? Хотя вряд ли, я вспомнила лекаря, он был как раз-таки обычным, с привычным обликом.

В углу, на стуле, дремал, видимо, камердинер. Роста мужчина был тоже не маленького, и я подумала, что толкать такое кресло, задача не каждому по силам. Проснулся он не сразу, из чего я сделала вывод, что возможно он составляет компанию своему хозяину, и скорее всего и снабжает несчастного инвалида «питьём».

Увидев меня, он встрепенулся, вскочил и неловко поклонился.

— Аэра Оливия? — удивлённо спросил он.

— Как тебя зовут? — спросила я вместо приветствия.

— Захарий, аэра.

— Захарий, что с генералом? Почему он спит не в кровати, а в кресле?

— Он запретил мне его переносить. Но когда он проснётся, я это обязательно сделаю.

Мы говорили довольно громко, но мужчина не просыпался.

— Буди его, — сказала я. — Будем приводить в себя.

— Ой, аэра Оливия, я вам не советую...

— Почему?

— Раэн Итонриад будет злиться.

Я посмотрела на Захария и сказала то, что говорила десяткам медсестёр, санитарок и родственников за двадцать лет работы:

— Здоровая злость лучше тёплого равнодушия. Буди.