Глава 1

Первым пришло ощущение холода. Пронизывающего, ледяного, будто я провалилась под лед и не могу выбраться. Потом — боль. Голова раскалывалась на части, каждая пульсация в висках отзывалась тошнотворной волной в горле. Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, оно было тяжелым, ватным и абсолютно чужим.

Пахло… странно. Дорогими духами, чем-то сладким и пряным, но под этой роскошью сквозили запахи болезни: мокрой шерсти, пота и лечебных трав. Я заставила себя открыть глаза. Ресницы слиплись, веки отяжелели от слабости.

Потолок был высокий, с замысловатыми белыми завитками. Над головой — балдахин из струящейся розовой ткани. Я лежала на огромной кровати, тону в перинах и подушках.

«Где я? Больница?» — пронеслось в голове.

Но нет. Последнее, что я помнила, — свой кабинет. Яркий свет лампы на столе, папки с делами. Искаженное яростью лицо мужчины. Его крик: «Ты во всем виновата! Она из-за тебя с ума сошла!» Холодок страха, а потом — обжигающая, разрывающая боль под ребрами. Удар. Еще один. Я смотрела на свои руки, на алое пятно, растекающееся по белой блузке, и с странным, клиническим спокойствием думала: «Так вот как это бывает. Сейчас потеряю сознание. Интересно, успею ли я почувствовать что-то еще?»

Темнота. А теперь — это.

Я попыталась приподняться на локте, и по телу прокатилась волна слабости. В горле запершило, и начался кашель — глубокий, лающий, выворачивающий наизнанку. От каждого спазма саднило в груди.

Дверь в комнату скрипнула, и в поле моего зрения возникла женщина в простом темном платье и белом фартуке. Ее лицо было испуганным и настороженным одновременно.

— Ваша светлость! Вы проснулись! — ее голос прозвучал как эхо из глубокого колодца. Я поняла слова, но акцент был странным, мелодичным.

Ваша светлость? Что за бред?

Она подошла ближе, и я увидела в ее глазах смесь тревоги и… страха. Не за меня. Передо мной.

«Она меня боится», — констатировала та часть моего мозга, что пять лет проработала в психиатрической больнице. Я видела этот взгляд — взгляд подчиненного, ожидающего очередной вспышки гнева.

Я хотела спросить «где я?», но из горла вырвался лишь новый приступ кашля.

— Сейчас, светлость, я принесу вам отвар, — женщина засуетилась и быстро вышла, словно рада была убежать.

Я осталась одна в гулкой тишине странной комнаты. Мой взгляд упал на большое трюмо напротив кровати. В тусклом свете мерцающих шаров в клетках (что это за светильники?) я увидела отражение.

И застыла.

В зеркале на меня смотрелась незнакомка. Юная, лет двадцати двух. Бледное, почти прозрачное лицо с правильными, тонкими чертами. Распущенные волосы цвета темного меда, вьющиеся тяжелыми прядями. Огромные глаза, казавшиеся бездонными из-за темных кругов под ними и широких зрачков. Это была не я.

Паника, горячая и слепая, подкатила к горлу. Я сжала руку в кулак — тонкие, изящные пальцы, ухоженные ногти. Не мои руки. Не мои.

«Я умерла. Это галлюцинация. Или я в коме, и мой мозг рисует мне эту картинку. Возможно, это психоз. Нужно успокоиться. Дышать».

Я закрыла глаза, пытаясь применить технику глубокого дыхания, которую столько раз рекомендовала своим пациентам. Вдох на четыре счета, задержка, выдох. Но вместо успокоения в голову полезли обрывки чужих воспоминаний. Яркие, как вспышки молнии.

Бал. Люстры, сверкающие тысячами огней. Десятки лиц, склоняющихся в поклоне. Я смеюсь, кружусь в танце, чувствуя на себе восхищенные взгляды. Письмо на толстом пергаменте. Сухой почерк. «Сожалею, светлейшая, но дела в столице не позволяют… Присылаю средства на текущие расходы». Холод в груди, горькое разочарование.

Крики. Я бросаю в служанку хрустальную шкатулку. «Дура! Безрукая тварь!» Лицо девушки, искаженное страхом и болью.

Мост. Грохот. Лошади ржут в ужасе. Ледяная вода, затягивающая в темноту.

Я снова открыла глаза, стараясь дышать ровно. Сердце бешено колотилось. Это были не мои воспоминания. Это были воспоминания той, чье тело я теперь занимала. Чью жизнь? И тут в голове, с идиотской ясностью, всплыло слово, которое я встречала в дешевых романах, которые иногда листала в больнице от нечего делать. Попаданка.

Не может быть. Это абсурд. Научно необъяснимо. Смешно и глупо. У меня профессиональная деформация, и мой мозг, пытаясь справиться с травмой, сочиняет вот такой причудливый бред.

Дверь снова открылась. Вошла та же служанка, а за ней — пожилой мужчина с седой бородкой и серьезным лицом. Он нес деревянный ящик с склянками и свертками трав.

— Лира Диара, — произнес он голосом, не терпящим возражений. — Вам нельзя волноваться. Воспаление легких — серьезная болезнь. Вы чудом остались живы после падения в реку.

Лира Диара. Так звали эту девушку. А он, видимо, лекарь.

Он присел на край кровати, собираясь меня осмотреть. Его пальцы потянулись к моему запястью, чтобы прощупать пульс. И в этот момент я увидела.

От него исходило едва заметное свечение, тонкая паутина лжи. Он думал не о моем здоровье. В его голове, словно на экране, мелькнули четкие образы: кошель с монетами, полученный от управляющего… приказ «сделать все, чтобы она больше не устраивала скандалов»… равнодушие.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. Это было не intuition психолога. Это было… зрение. Я буквально видела его намерения, его скрытые мотивы.

«Я жива, — автоматически пронеслось в голове моя коронная, спасительная мысль. — Значит, все хорошо. Или будет хорошо».

Лекарь нахмурился, почувствовав мое напряжение.

— Вам больно, светлость?

Я посмотрела ему прямо в глаза. Мои новые, чужие губы сами сложились в слабую улыбку.

— Нет, — мой голос прозвучал хрипло, но твердо. — Просто… я ничего не помню. Ни падения, ни… кто я. Ничего.

Я сказала это тихо, но четко. И наблюдала. Его свечение дрогнуло, в глазах мелькнуло удивление, а затем — быстрое, практичное расчетливость. Ложь не исчезла, но видоизменилась. Теперь он обдумывал, как использовать эту новую информацию.

Это не бред. И не кома. Это что-то другое. Что-то совершенно новое.

И мне, Оксане Колобковой, практическому психологу с нордическим характером и странным новым даром, предстояло в этом разобраться.