Глава 13

Леон сидел в удобном кресле у самой кромки VIP-зала и сдержанно обводил взглядом толпу гостей. Вино в бокалах, смех, шелест дорогих костюмов и платьев — всё это сливалось для него в одно и то же: слишком много лоска, слишком много показного блеска, за которым прятались пустота и тщеславие. Он видел таких людей сотнями, и каждый раз испытывал одно и то же ощущение усталости.

Взгляд его задержался на сцене, где группа «АрТаТа» рвала струны. В центре, как всегда, сиял Вадим. Его харизма была неоспорима: вытянутые в небо вокальные партии, напряжённые мышцы на шее, каждый жест рассчитан так, чтобы перетянуть всё внимание зала на себя. И ведь получалось. Толпа, хоть и не бурлила от восторга, но всё равно тянулась к нему глазами.

Леон невольно прищурился, всматриваясь в фигуру певца. «Как бы он смотрелся в проекте Хелен?» — мелькнула мысль. Он почти видел этот образ: холодная сцена, мощные световые конструкции, и Вадим — как лицо целого направления. Но сомнения грызли изнутри: слишком много в этом парне было самодовольства, слишком мало искреннего пламени.

Рядом тяжело вздохнул Рауф. Леон повернул голову, вопросительно приподняв бровь.

— Что? — коротко спросил он.

Рауф мрачно улыбнулся, чуть скривив губы.

— Рокеры нынче не те. Нет огонька, нет того бешеного ритма, ради которого люди когда-то жгли себя на сцене.

— Конкретнее, — спокойно сказал Леон.

Рауф покосился на сцену и чуть качнул головой в сторону Вадима.

— Взять хотя бы этого. Вадим. Солист. Да, харизма у него есть. Но знаешь, что самое мерзкое? Он встречался с Мороком. А потом отнял у неё и творчество, и группу. Вот и выступает теперь с чужими песнями, будто его собственные.

Леон заинтересованно приподнял бровь, глаза его блеснули холодным светом.

— Хм. Любопытно. Значит, песни не его?

— Не его, — кивнул Рауф. — Морок писала. А он просто присвоил.

Леон откинулся в кресле, сцепив пальцы на груди, и заговорил тоном человека, в голове которого уже складывается план.

— Если это так… всегда можно попробовать отсудить права. Вернуть их настоящему автору. Тогда, возможно, Морок станет мне кое в чём обязанной. А там… глядишь, и согласится помочь с проектом Хелен.

Рауф покачал головой, нахмурившись.

— Звучит красиво. Но вы хоть слышали, как она поёт?

Леон чуть улыбнулся краем губ.

— Нет. Пока не довелось.

— Тогда вам стоит это услышать, — с нажимом сказал Рауф. — Поверьте, это не просто голос. Это… будто кто-то обнажает душу до костей.

Леон на миг задумался, а потом медленно кивнул.

— Моя дочь… она без ума от неё. Значит, в этой женщине действительно что-то есть.

И впервые за вечер он посмотрел на сцену не глазами холодного бизнесмена, а человеком, которому стало интересно. Леон, еще раз обдумывая слова о дочери и ее восторге от Морока, перевел взгляд в глубину зала. Толпа шумела, переливалась блеском украшений и бархатных тканей, но довольно быстро он заметил знакомое лицо. Дария — сияющая, окружённая несколькими людьми, о чём-то весело болтала, жестикулируя и смеясь. Леон чуть смягчился в выражении лица — дочь выглядела счастливой, и это невольно согревало. Но затем его внимание резко переключилось. Рядом с Русланом стояла девушка. Чёрная кожаная куртка плотно облегала её фигуру, под ней белая укороченная майка ярко подчеркивала контраст. Узкие кожаные штаны с дерзкими прорезями на коленях придавали образу хищную небрежность. Длинные, словно стекающие по плечам волны чёрных волос отливали багряными прядями, подсвеченными светом прожекторов. На тонкой шее — чокер с металлическими элементами и несколько ожерелий, на руках браслеты и цепочки, поблескивающие при каждом движении. Лицо — слишком выразительное, чтобы оставаться незамеченным: яркие глаза с огненным акцентом макияжа, губы, очерченные мягко и в то же время вызывающе. И поверх всей этой роковой эстетики — милый, почти детский ободок с кошачьими ушками. Контраст выглядел настолько абсурдно-завораживающим, что Леон даже не сразу поверил своим глазам.

Он толкнул локтем Рауфа, не сводя взгляда.

— Это она? Морок?

Рауф, чуть прищурившись, посмотрел в указанную сторону. Сначала хмыкнул, потом расплылся в улыбке и энергично закивал.

— Она. Вот она. И рядом её друг — Руслан.

Леон коротко выдохнул, как будто подтвердил собственные подозрения.

— Руслан… — протянул он, снова оценивающе оглядывая мужчину. — Нейрохирург. К нему я и обратился по поводу Дарии. Человек неподкупный.

Его голос звучал так, будто это обстоятельство имело особую ценность, и он уже начинал складывать в голове новую комбинацию.

Когда огни софитов погасли и очередной аккорд стих, Вадим с группой под гром аплодисментов покинул сцену. Но уже через пару минут они оказались в зале — и спокойствие растаяло. Вадим был взвинчен, словно в нем кипел яд. Его голос резал воздух, он кричал, зло размахивал руками, указывая прямо на девушку в кожаной куртке, его слова тонули в общем шуме, но агрессия читалась слишком ясно.

Руслан сделал шаг вперед. Его взгляд оставался холодным и ровным, но в следующую секунду его ладонь с силой упёрлась в грудь Вадима. Резкий толчок — и тот, потеряв равновесие, грохнулся на спину прямо посреди зала. В воздухе раздался гул удивления, кто-то ахнул. Руслан, даже не потратив лишнего дыхания, сказал пару спокойных, но твердых слов охране. Те действовали без промедления — двое крепких мужчин подхватили Вадима и не обращая внимания на его яростные выкрики, буквально выволокли за пределы зала.

Тишина на мгновение накрыла пространство, а потом шум снова вернулся. Леон медленно обвел взглядом место происшествия, но его внимание остановилось на девушке. Морок стояла спокойно, словно сама буря ее не касалась, но глаза — они были устремлены на Руслана. В этом взгляде не было ни страха, ни удивления, лишь доверие и какая-то тихая сила.

Леон прищурился. Друзья? Всё выглядело именно так. Друзья, а может, даже что-то большее. Но если действительно друзья — это можно было использовать. В крайнем случае… почему бы и нет? Влюбить в себя Морок, предложить ей то, что редко кому доступно: стабильность, деньги, возможность делать музыку, не думая о завтрашнем дне.

В этот момент девушка сделала шаг вперед. Морок легко откинула прядь волос, поправила ободок с ушками, и вместе с тремя мужчинами — теми самыми, кто значился в списках проекта Хелен, — направилась к сцене. Их шаги были уверенными, слаженными, словно они уже давно готовились к этому выходу.

Евгений уверенно опустился на высокий стул за барабанами. Его руки, привычно перебирая палочки, пробовали вес и баланс — через миг они уже отстукивали короткий пробный ритм, словно сердце зала сделало первые удары. Дэн, с чуть наклоненной головой, схватился за бас-гитару, пальцы прошлись по струнам, и низкие вибрации дрогнули в воздухе, будто гул далекого грозового раската. Артём подтянул ремень электрогитары, медленно провел пальцами по грифу, вызывая рваный скрежет, от которого по коже побежали мурашки.

Этих музыкантов когда-то собирала сама Хелен. Она отбирала не просто талантливых — она искала тех, кто мог жить музыкой, дышать ею. Каждый из них был штучным, редким, дорогим. И всё же все эти годы они были как оружие без хозяина, как клинок в ножнах, ожидающий руки, что поднимет его. У группы не было даже названия. Хелен всегда говорила: «Нужен голос. Нужен тот, кто поведет, кто станет светом и огнем». И вот он появился. Первые тяжелые аккорды ударили в зал, словно молоты по раскалённому металлу. Стены, украшенные золотым блеском светских люстр, дрогнули от резонанса, а публика, привыкшая к мягким, выверенным выступлениям, инстинктивно замерла.

И вдруг худенькая фигура в кожаной куртке шагнула к микрофону. Ободок с кошачьими ушками — почти насмешка над пафосной атмосферой — едва заметно дрогнул, когда Ария, она же Морок, втянула в себя воздух. Мгновение тишины — и пространство разорвал её гроул. Мощный, пронзительный, дикий. Голос, не соразмерный хрупкому телу, прорезал зал и ударил в сердца. Это был крик боли и силы, гнева и свободы.

Толпа дернулась, кто-то невольно прижал руки к груди, кто-то в изумлении раскрыл рот. Всё, что звучало до этого вечера — казалось бледной репетицией. Хелен оказалась права — вокалист поведёт группу вперёд.

Первые секунды публика просто не понимала, что происходит. Гости в дорогих костюмах и вечерних платьях переглядывались, одни с легким недоумением, другие с тенью раздражения — словно кто-то посмел нарушить привычный порядок их сияющего бала. Шум бокалов стих, разговоры оборвались. Всё внимание притянула сцена.

Голос Арии звучал так, будто вырывался из самой глубины — чистые высокие ноты сменялись хриплым, до дрожи пронзительным скримом, а затем скатывались в мощный гроул, от которого будто вибрировали колонны зала. Она управляла звуком, как хищник — своей добычей: то давала слабину, почти ласково, то снова рвала пространство пополам, бросая вызов каждому, кто осмелился её слушать.

На лицах людей в зале сменялись выражения: сначала растерянность, потом осторожное внимание, дальше — потрясение, и наконец восторг. Кто-то уже отбивал ритм каблуком, кто-то вскидывал ладони, поддаваясь энергии, которую невозможно было игнорировать. Даже те, кто привык прятаться за масками светского равнодушия, начинали вовлекаться — слишком уж честным, слишком живым был этот голос.

Леон сидел неподвижно, словно прикованный к месту. Его взгляд не отрывался от сцены. Он видел не просто певицу — он видел пламя. То самое, о котором говорил Рауф, и которое сам Леон раньше считал выдумкой романтиков. Это был тот самый «огонь», что не купишь ни золотом, ни связями, ни властью.

Он поймал себя на том, что впервые за много лет ощутил… трепет. Не страх и не сомнение, а ощущение, что перед ним — ключ к чему-то большему. Ария, Морок, как её называли — именно она была тем самым голосом, который мог поднять проект Хелен, придать ему бессмертие.

Леон медленно сжал бокал, его взгляд стал тяжелым и жадным. Ему нужна она. Морок.