Глава 12

От дворца я уходила в приподнятом настроении. Да что там! Я чуть не приплясывала. Удерживало меня только неудобное платье. Пожалуй, даже взгляды прохожих не смогли бы отрезвить бурлящую внутри меня эйфорию. Несмотря на официальный отказ от регистрации, во мне крепла уверенность, что все получится как нельзя лучше. Возможно, даже удачнее, чем изначально планировалось.

Думаю, я смогу зацепить герцогиню. О том, что она собирает у себя сироток высшего света, я слышала на днях от Клеменс. Сложить два и два не составило труда — она пытается пристроить девиц без приданого замуж, а для того даёт им возможность появляться во дворце. Там больше шансов с кем-то познакомиться, плюс способ заработать это самое приданое, хоть какое-то.

Не только цветочницам приходится туго в жизни, если семьи рядом нет. Даже если она и есть — иногда от этого только хуже. Брат, проигравший состояние и замок в карты, отец, напившийся и убившийся по пьяни, несчастный случай на охоте… Подобные истории для высшего света, увы, не редкость. Что далеко ходить, отец нынешнего короля, Вейлер Третий Миротворец, остановивший наконец-то войну с Бискайей и подписавший договор о ненападении, ныне вылившийся аж в династический брак, погиб в погоне за какими-то зайцами. Гончая не вовремя метнулась под ноги коню, тот прянул в сторону, неловкое падение — и свернутая шея, которую, к сожалению, не под силу исцелить даже магам.

Кажется, с мужем герцогини тоже произошло нечто подобное. От хорошей жизни о чужих проблемах не задумываются. Только когда саму жареный петух клюнет…

Кипевшая во мне энергия требовала выхода, поэтому, переступив порог своего нынешнего жилья, я окинула цепким оценивающим взглядом поле для деятельности, а после, переодевшись и засучив рукава, приступила к тому, на что давно замахивалась, но никак не доходили руки — к генеральной уборке.

Тапочки для меня, Клеменс, Ирен и еще парочки гостей ждали своей очереди в сундуке. Мадам Шаппель сначала смотрела на меня косо, а потом и сама ввела подобное правило в мастерской. Только ее девочки одевали тряпичные чехлы прямо поверх обуви. Все же за чистотой следить там, где летают обрывки нитей и обрезки ткани, дело нелегкое. А если материал вдруг на пол упадёт? Так что солому они не стелили давно, но все равно каждый день приходилось протирать пол от занесённой с улицы грязи. А тут чистота и порядок, в дождь ещё коврик у входа стелили — обувь вытирать.

Начала я с того, что недрогнувшей рукой выкинула все прогнившие циновки. Под ними обнаружилось сразу три тараканьих гнезда, которые прыснули от меня в разные стороны. Выругавшись себе под нос, я с трудом подавила первый порыв — завизжать и залезть на стул, подобрав под себя юбки.

Дальше все слилось для меня в один выметающий-давящий замкнутый круг. Я давила и выметала, выметала и давила, догоняла и давила снова. Где-то на стадии кухни, когда я добралась до полок и принялась перетряхивать корзинки, в которых обнаружилось еще пара гнезд, вернулись Клеменс с Ирен. Переглянувшись, они сразу приступили к делу. Визга и других неадекватных реакций не последовало, и я устыдилась своего малодушного порыва. Правда, и чего я такая неженка? Вот женщинам ни в одном глазу. Привыкли и не к такому.

В шесть рук дело пошло веселее. Перетряхнув все, до чего дотянулись, и потыкав палкой от метлы куда не, мы занялись обработкой поверхностей. Все полы были густо засыпаны содой, особенно щели между камнями. После, когда мы окончательно избавимся от паразитов, можно будет сделать деревянный настил, чтобы ногам не было холодно зимой, но пока эта гадость прячется по щелям, давать ей лишнее укрытие я не собиралась. По всем углам во всех комнатах, особенно на кухне и в кладовой, теперь пучками лежала полынь вперемешку с лавром. Подождём пару недель, чтобы наверняка, потом можно будет оставить только несколько веточек на помещение. И менять не забывать почаще, чтобы не выветривался запах.

Со следующей партией цветов Ирен пообещала привезти десяток небольших горшков с геранью. У нее самой тараканов не водилось вовсе, отчасти благодаря горьковатому свежему аромату этого цветка, который она высаживала на подоконниках круглый год. Клеменс же как-то не обращала внимания на всякую ползающую дрянь. Как я заметила, она часто щурилась и держала вещи близко к носу, когда нужно было что-то мелкое разглядеть. Подозреваю, у нее проблемы со зрением, ибо от мелких жильцов она в восторге не была и рьяно взялась за избавление от них вместе со мной.

За день мы умаялись так, что заснули, едва раздевшись. Я ни словом не обмолвилась подругам об отказе в регистрации — зачем расстраивать раньше времени? Гонца нам так и не прислали, а на беседу с герцогиней я возлагала немалые надежды.

Утро началось, как всегда, не считая ломоты во всем теле. Судя по кряхтению, доносящемуся из соседних комнат, проблема была не у меня одной. Наскоро обтеревшись влажной тряпочкой, я переоделась в новое белье и чистый комплект из жилетки и юбки. Надо бы постирать, только вот возиться в ледяной речной воде снова мне не хотелось совершенно. Мага, что ли, попросить? Я усмехнулась, представив выражение лица де Бельгарда, которому предложили выстирать женское платье, и в приподнятом настроении спустилась вниз, выполнять ежедневный ритуал. Девушки оживленно переговаривались, переспрашивая у Клеменс, не явился ли гонец вчера. Я прикусила губу и отправилась в курятник, чтобы избежать допроса. Врать им в лицо я не хотела, но и рассказывать правду прямо сейчас — тоже.

Когда за девушками закрылась калитка, я как раз заканчивала варить кофе. Ирен тоже пристрастилась к напитку, благо стоили зерна не так уж много. Знать еще не распробовала горьковатый бодрящий отвар, иначе цены бы неминуемо взлетели до небес. Пусть и дальше пребывают в неведении.

— Ты в хорошем настроении. Какие-то приятные новости? — улыбнулась Клеменс, глядя на мое сияющее лицо. Я неопределенно повела плечами, и тут в калитку постучали.

Громко.

Кажется, лупили с ноги, потому что старое дерево скрипело очень уж жалостливо при каждом ударе.

Открывать пошла Клеменс как хозяйка дома. Я поспешила за ней, про себя подбирая слова утешения: вдруг это тот самый запоздалый гонец, который принес неблагие вести?

Женщина откинула щеколду и еле успела отпрыгнуть, убираясь с дороги, потому что в открывшийся проем повалили плечистые, крупные мужчины не самого чистого и цивилизованного вида. Пахло от них не розами, и я невольно тоже отступила на шаг, подальше от эпицентра.

— Где она? — рявкнул один из громил — похоже, их главарь.

— Кто? — пискнула Клеменс, поспешно отступая еще на пару шагов и явно прикидывая, успеет ли добежать до дома и захлопнуть за собой дверь. Выходило, что вряд ли, потому что петли давно не смазывались, створки были рассохшимися и вообще по жаркой погоде чаще всего оставались распахнуты настежь. Мужчин было пятеро — убежать от них или отбиться мы бы не смогли при всем желании.

— Лоретта! — еще громче рыкнул мужчина. На грязную, давно не стираную рубаху была накинута распахнутая на груди кожаная жилетка, под которой виднелся целый арсенал: ножи, сабля на боку, тяжёлые металлические кольца на пальцах — кастеты. Остальные тоже были вооружены до зубов, будто не в дом к слабой женщине пришли, а к абордажу готовились.

Один из незваных гостей пнул горшок с сиреневой гортензией, шапочки цветков которой только начинали распускаться. Хрупкая глина разбилась, и куст опрокинулся, задрав беззащитные корни.

— Прекратите, — я решительно выступила вперед из тени здания, прикрыв собой невысокую Клеменс. Она уже изготовилась бросаться на вандалов, вооружившись ближайшим ведром, но мне не хотелось до этого доводить. Неясно, кто победит, но гостиная в любом случае пострадает, а я к ней успела как-то привыкнуть.

Тот же головорез показательно разбил еще один горшок и осклабился во все свои пять гнилых зубов.

— Ты-то нам и нужна.

Не поняла. Я Лоретта? Имя казалось совершенно чужим. Лили отзывалось во мне куда больше. Может, они что-то напутали?

— Вы уверены? — переспросила я. Главарь шагнул ко мне, протягивая на вытянутой руке двумя пальцами самые настоящие металлические наручники, сейчас распахнутые, как клешни краба, с длинной, почти метровой, цепочкой.

— Ты думаешь, мы тебя в лицо не знаем? Одевай давай, и без шуточек!

— Какие уж тут шуточки… — растерянно пробормотала я, неуверенно беря из рук бугая тонкую металлическую цепочку с браслетами. Трогать ее было неприятно, она покалывала пальцы чем-то, как та монета, которую я выбросила в переулке в сточную канаву. Только сейчас меня кололо куда сильнее и противнее. Казалось, металл высасывает из меня саму жизнь.

Обернувшись, я поняла, что особого выбора у меня нет.

— Их не трогайте, — со вздохом попросила я, примеряя браслеты на запястья. Откуда-то сбоку подскочил мужчина постарше, почему-то показавшийся мне смутно знакомым. Он был не такой грязный, как главарь, на рубашке имелись аккуратные заплатки, да и жилетка выглядела относительно новой и чистой.

— Не будем. У нас заказ только на тебя, — пробормотал он едва слышно. Мне несколько полегчало. Уже спокойнее я защелкнула браслеты и краем сознания отметила, что стыков не осталось. Как их теперь открывать — загадка. Надеюсь, кто бы меня ни заказал, он их снимет.

Бугаи сдержали слово — все вышли со двора на узкую улицу вслед за мной, погром продолжать не стали. Очнувшись от ступора, за нами бросилась Клеменс, и ее едва успела перехватить дочь. Я благодарно кивнула Ирен, обернувшись. Втягивать женщин в свои проблемы не хотелось.

Кажется, то прошлое, которое я забыла, обо мне внезапно вспомнило. Можно даже не гадать, почему вдруг. Вчерашнее представление, которое я устроила на крыльце королевского дворца, не видел, наверное, только ленивый. И если меня искали — тут-то и нашли.

Неприметная темная карета, запряженная парой пегих лошадок, ожидала нас через два квартала. Все это время мне пришлой пройти в наручниках, но никто пальцем не показывал, и вообще все прохожие делали вид, что ничего не замечают. Наверное, тому способствовали пятерка громил, прикрывших меня со всех сторон. Люди старательно отводили глаза. Не думаю, что кто-то из них и в самом деле разглядел мое лицо, не говоря уже о тонкой металлической полоске на запястьях.

Тот, что постарше и почище, на очередном повороте оказался непозволительно близко. Прежде чем я успела отпрыгнуть подальше, он едва слышно выдохнул:

— Тебя просили запугать. Не ведись. Гильдия тебя не тронет.

Я неуверенно покосилась на него, потом на остальных бугаев. Тот, что шёл справа, поднял руку и как-то многозначительно провёл пальцем по бугристому шраму на щеке, что шёл вдоль глаза, по касательной задевая часть века. Швы были знакомыми — именно так я, забывшись, начинала обрабатывать края, пока спохватившаяся Клеменс не делала мне вновь замечание.

Это что, получается, я его штопала?

Что тут вообще происходит?

Дверца кареты распахнулась, пропуская меня в темное, пахнущее дорогим табаком и вереском нутро. Кто-то из сопровождающих без особых церемоний подхватил меня за талию и впихнул внутрь. Я споткнулась о вытянутые поперёк ноги и упала на мягкие подушки неловко, боком, чуть не вывихнув плечо.

Мужчина, скрывавшийся в тени напротив, хмыкнул.

— Ну здравствуй, дочь, — и выдохнул мне в лицо клуб дыма.

Брыкая ногами, я отползла подальше от высокого сухопарого брюнета с орлиным носом и узкой полоской бороды на подбородке. Глаза мои потихоньку привыкали к полумраку кареты, выхватывая из тени все новые подробности похитителя. Тот отставил в сторону руку, обильно украшенную перстнями, и дважды стукнул в пол кареты тростью с массивным набалдашником.

Резкий рывок, из-за которого я чуть не свалилась ему под ноги, — и мы тронулись с места, подскакивая на каждом булыжнике. Скорость не увеличивалась, ползли мы еле-еле, но и при таком неспешном движении трясло так, что зубы готовились раскрошиться в труху.

Шок от похищения и свежих откровений бугаев схлынул, и до меня наконец дошли все тонкости приветствия, которым меня встретили.

— Кто я, простите? — запоздало изумилась я. Похититель откинулся на мягкую спинку дивана и постучал друг о друга унизанными перстнями пальцами. Вроде вяло поаплодировал.

— Хорошая попытка, засчитано. Только вот разыграть передо мной амнезию не выйдет. Я прекрасно знаю, что силёнок на полноценное переселение у тебя не хватит. А значит, можешь расслабиться и обнять старика отца.

Он даже распахнул объятия для наглядности, куда именно мне нужно броситься. Я же только глубже забилась в угол. На потере памяти благоразумно настаивать не стала. Похоже, переселение у его дочери очень даже получилось…что бы это ни значило. Либо вышел какой-то казус, и она все забыла. Тогда почему у меня он не вызывает ни малейших чувств? Ни дочерних, ни каких-либо еще. Совершенно посторонний человек.

— Ты всегда была черствой ледышкой, — поморщился мужчина, снова обхватывая набалдашник трости, уже обеими руками, и я понимаю, что шоу с объятиями было тоже проверкой. И, кажется, я ее прошла. — Что ж, теперь, когда мы удостоверились в твоей личности и нашей семейной взаимной любви, расскажи-ка мне, дорогая, чем ты занималась последние два года. Можешь опустить детали. Что за суета с гильдией цветочниц?

— Ну… — я тяну время, безуспешно пытаясь собраться с мыслями и лихорадочно анализируя новые данные. То есть мы не виделись с ним два года, и до того наши отношения нельзя было назвать тёплыми. Значит, можно огрызаться. — Какая тебе разница?

— Большая, милая, — улыбку, скользнувшую по его губам, никак нельзя было назвать ласковой. Да и улыбкой-то эту гримасу можно считать с большой натяжкой. — От этого зависит наше дальнейшее общение. Так какие у тебя ближайшие планы?

— Заручиться поддержкой герцогини де Сурри и все же открыть гильдию, — честно выпалила я. Проверить мои слова можно в любой момент… Если, конечно, Верховный маг не обманул и передал мою записку. Я ничем не рискую, озвучивая правду. Вопрос только в том, как бы поступила настоящая Лоретта?

— А ты молодец, — мужчина рассматривал меня с удивлением и нездоровым весельем, словно я показала ему необычный и неожиданный фокус. — Удивила старика. И порадовала. Лучше меня нашла способ подобраться к королю.

— Да? — полувопросительно согласилась я. Когда не понимаешь, о чем идет речь, лучше всего поддакивать собеседнику. Особенно если у него в руках ключ от твоих наручников.

Что-то прочитав по моему лицу, он спохватился и наклонился вперед, прикладывая печатку к зеленоватым браслетам на моих запястьях. С призрачным «Дзин-нь» они разомкнулись, бессильно скатившись по моим юбкам куда-то под сиденья. Я потёрла руки, чувствуя, как то неведомое, которого я не осознавала, пока не была его лишена, снова свободно циркулирует внутри меня. Кисти разогревались, неспешно, будто я пару часов провела на морозе без перчаток, кожу пощипывало, а пальцы слегка онемели.

— Неприятно, но ты уж прости, подставляться лишний раз я не собирался. Не был уверен до конца, на чьей ты стороне, — посочувствовал мне в своей оригинальной манере мой гипотетический отец.

— А теперь? — буркнула я, массируя запястья. Мужчина снова откинулся на спинку дивана, не отрывая от меня цепкого хищного взгляда.

— Все еще не уверен, но готов рискнуть, — хмыкнул он. — Продолжай в том же духе. Нам нужны связи во дворце. Выясняй все: сплетни, слухи, малейшие оговорки Их Величеств. Хочу точно знать, что там творится. Я пришлю связного.

Он снова дважды стукнул в пол кареты. Та прокатилась еще немного, свернула влево и остановилась. Дверца распахнулась, впуская стрекот цикад и густой аромат полыни и лаванды. За милой беседой я не заметила, как наступил полдень.

— Помни наш уговор, — буркнул на прощание любящий папаша, провожая взглядом мои неловкие телодвижения в сторону выхода. — Разведай все что можно об окружении короля и вдовствующей грымзы. Любая деталь может быть важна, так что уж постарайся, доченька!

Стоило мне ступить на неровные камни мостовой, как дверца кареты за мной захлопнулась, свистнул кнут и под грохот колес мой новоявленный родственник укатил.

Оглядевшись, я поняла, что стою в квартале от дома Клеменс. Возвращаться в разгромленное жилище и оправдываться перед безвинно пострадавшей женщиной было боязно до дрожи в коленках, но я преодолела себя и все же двинулась вдоль улицы к знакомой калитке.

Больше мне идти все равно было некуда.