Глава 18

Поначалу ничего не происходило.

Я старательно дышала, погружаясь в себя и мысленно фильтруя увиденное во дворце. Отцу совершенно незачем знать, например, как я ездила верхом на Верховном маге, чтоб его. А вот королеву и будущую венценосную пару покажу во всех подробностях, мне не жалко. Если я что-то и успела увидеть, вряд ли оно засекречено. Даже тайный выход из дворца — его продемонстрировали двум десяткам цветочниц, а значит, не такой он уж и тайный.

Де Брассье ерзал на стуле, побрякивая тростью о ножки стола, и отвлекал меня шуршанием одежды.

Хотя, зря я наговариваю. Меня отвлекало все, потому что ничего не получалось. Хоть плачь.

И когда я вконец отчаялась, меня буквально втянуло внутрь шара.

При этом я прекрасно осознавала, что все еще сижу с довольно глуповатым выражением лица и пялюсь в дымчатые недра артефакта, и в то же время — плаваю внутри него, поглядывая то на себя, то на успокоившегося родителя.

— Умница. Теперь оставляй, что нужно, и выходи, — довольно потребовал де Брассье и откинулся на спинку стула.

Оставлять воспоминания оказалось довольно просто. Все, что я успела собрать и отфильтровать, представилось мне в форме квадратика, вроде письма. И я мысленно перетянула его из головы в шар. При этом конверт как бы раздвоился, и один из них остался у меня.

Не хватало еще дважды заработать амнезию.

Кто знает, может, я так и потеряла память? Поделилась воспоминаниями неудачно, с кем не бывает.

Даже интересно, что это за разновидность магии? Может, рискнуть и спросить де Бельгарда, умеет ли он так?

Мысль опасно потянулась в шар, но я успела дернуть ее обратно в последний момент. Так, осторожнее, не думаем в процессе обо всякой ерунде…

Пометавшись немного внутри артефакта, я все же сообразила и потянулась всем существом к самой себе, впитываясь через ладони. Так вот зачем нужно было брать шар в руки. Контакт нужен, как говорит Верховный маг.

Выдохнув, я поспешно поставила шар обратно на треногу и с наслаждением потянулась, остро чувствуя каждую косточку и мышцу. Приятно все же быть в теле, а не вне его.

Отец пододвинул артефакт к себе и, не снимая с подставки, положил на него ладони. Поверхность запотела, и на ней немного искаженные, но все также легко узнаваемыми картинками проступили слитые воспоминания: разоренный зал, придворные, разбежавшиеся по углам, ожидающие неминуемого наказания лакеи. С моего места были плохо видны подробности, но общие очертания вполне угадывались.

— Мило. Не все министры переметнулись к молодому королю. Занятно, — пробормотал себе под нос де Брассье, просматривая фрагмент за фрагментом. Я с любопытством наблюдала за процессом, ловя замечания отца и убеждаясь, что мы с ним пришли к схожим выводам по поводу королевского гадючника.

— Нужно будет выйти на министра торговли. Или финансов? Надо же, де Вассо еще вертятся у трона. Да, неплохой вариант, — задумчиво протянул родитель, отстраняясь от шара и тщательно закрывая его шелковым отрезом ткани. — Если тебя снова позовут во дворец, постарайся заинтересовать того носатого щеголя, который был в свите королевы. Помнишь?

Прикрыв глаза, я вызвала в памяти сцену встречи с ее вдовствующим величеством. Среди цветника фрейлин мелькали всего двое мужчин, и нос одного действительно заслуживал отдельного упоминания, занимая чуть не пол-лица носителя. Я кивнула.

— Эти де Вассо всегда славились своими носами и пронырливостью. Он своего не упустит, главное — найти чем его зацепить. Так что разговори его, пообщайся, я пошлю людей расспросить слуг. А, ты же пить хочешь, наверное? — неожиданно сменив деловой тон на заботливый, осведомился мсье де Брассье, поднимаясь с места. Я кивнула. В горле и правда пересохло — то ли от долгого молчания, то ли от всплеска магии.

В голове до сих пор не укладывался факт, что я одарённая. Наверное, потому де Бельгарду и не удалось меня подчинить сходу. Кажется, он жаловался, что привычной ступенью меня не взять. Обидно, что даром своим я практически не владею.

Учебники поискать, что ли?.. Просить Верховного обучить меня магии — верх идиотизма. Судя по тому, как скрывается отец, наш дар хранится в секрете. И не факт, что де Бельгард, прознав о моей одаренности, не отправит меня в тюрьму вместо ученической скамьи.

— Жаль, что ты так и не освоила переселение, — с нескрываемым сожалением в голосе посетовал отец, небрежно потрепав меня по голове как ребенка и взлохматив прическу. — Стала бы принцессой, и все проблемы решились бы сами собой. Подожди, попрошу тебе воды принести. В кувшинах вино, а тебе сейчас нельзя.

Вздохнув, он удалился, плотно прикрыв за собой дверь и оставив меня хлопать глазами в растерянности.

Снова речь о каком-то переселении… И как, интересно, я могла бы стать принцессой? Ею же только родиться можно… От внезапно пришедшей в голову идеи я похолодела.

В принцессу можно превратиться… Если речь идет о переселении душ.

Все то время, что де Брассье ходил за водой, я просидела, тупо уставившись в противоположную стену. Нестыковки и неувязки начали стыковываться и увязываться в цельную картину.

При первой встрече отец упоминал амнезию, которой у меня якобы быть не может, и просил перестать ее разыгрывать. То есть если бы у меня получилось переселиться в другое тело, амнезия бы была.

По спине со страшной силой забегали ледяные иголочки, хотя сидела я у стены. Дело было вовсе не в сквозняке.

Получается, у Лоретты все же получилось переселение. И вот она я, с амнезией.

Теперь вопрос дня: кто я на самом деле? И в ком теперь хозяйка этого тела?

Неужели и правда в принцессе?

Прикрыв глаза, я принялась пошагово восстанавливать в памяти нашу встречу с ее высочеством Констанс Серрано. Либо она изумительного таланта актриса, либо она меня не узнала. Первого исключать не буду, но у нее даже взгляд не дрогнул. При виде разгуливающей по дворцу самой себя я бы как минимум удивилась.

Если теперь Лоретта — принцесса, мне нужно быть вдвойне осторожной. Вдруг она решит связаться с отцом и разоблачить притворщицу, то есть меня? Их отношения нельзя назвать тёплыми, но, судя по характеристике «послушная девочка», раньше дочь редко спорила с решениями отца.

И во дворец пробралась, похоже, куда успешнее меня.

Минуточку! Если Лоретта в принцессе, тогда, получается, я Констанс?

Нет, не похоже. Конечно, действует в основном память тела, но и знания какие-то теоретические всплывают. Не о моем личном прошлом, а просто сведения о самых разных вещах. Например, не думаю, что принцесса так уж умело борется с тараканами. Я их боялась, конечно, но действовала весьма уверенно. Как будто уже не раз гоняла их раньше. Констанс выросла в другой стране, но это не отменяет специфики воспитания принцесс. Они не гоняются за насекомыми с тапками наперевес.

В разгар моих мучительных умозаключений вернулся родитель Лоретты. Я теперь даже мысленно не могла называть его отцом, разве что биологическим. Протянул мне металлический стакан, — из тех, что полировал хозяин таверны, — полный ледяной воды только что из колодца. Я жадно выпила все, стараясь не думать о миллионах кишечных палочек, которые сейчас осваивают мой организм.

Маг я или где? Вылечусь. А вот в себя прийти не помешает.

Я хихикнула и захлебнулась. Вот уж всем шуткам шутка. Как прикажете прийти в себя, если ты уже давно, целый месяц, не в себе? Ха-ха.

Чувствуя подступающую истерику, я допила воду залпом и задержала дыхание. Выдохнула на счет шесть, вдохнула на восемь. И еще раз.

Полегчало.

Поплакать о своей незавидной доле я еще успею у Клеменс, а сейчас мне нужно выбраться из таверны. И чтобы отец не заподозрил подмены дочери.

— Я пойду? — робко поинтересовалась я, продышавшись. — Всю ночь не спала.

Желудок тут же бесцеремонно дал знать, что еще и не ела, но как раз задерживаться и обедать или, судя по времени, скорее завтракать в компании биологического папаши не хотелось категорически.

— Иди, — рассеянно махнул рукой де Брассье, снова открывая шар и принимаясь заново прокручивать слитые в него воспоминания. Приступ заботы закончился, сменившись деловым настроем. Я бочком, по стеночке, выбралась из комнаты, а затем и из таверны, отчаянно пожалев, что у меня не хватило ума накинуть плащ перед визитом сюда. Теперь если кто спросит, меня мигом опознают.

Не знаю, что там затеял де Брассье, но попахивает оно нехорошо. Внутреннее чутьё просто вопит о том, что бежать надо от этого человека подальше, только вот вряд ли получится, увы. Помусолив мысль о том, чтобы рассказать все Верховному магу, я отложила ее подальше, на самый крайний случай. Вот приду я к нему… и что скажу? Я себя не помню, а мой отец, которого я тоже не узнаю и даже не уверена, что он в самом деле мой родитель, готовит нечто непонятное, но опасное? Де Бельгард либо посмеётся надо мной, либо, что еще хуже, воспримет всерьёз и отправит в темницу как самую подозрительную. Кто у нас с амнезией? Я. Отец-то все помнит вроде бы…

Так что не надо магов. Сама постараюсь разобраться, для начала хотя бы что вообще происходит. Если и идти сдаваться, то с доказательствами и стройной теорией заговора.

Некоторое время я просто щурилась на полуденное солнце, наслаждаясь светом и простором улицы после тесноты таверны и, тем более, странного плавания внутри шара. Даже неизменная вонь мне совершенно не мешала. Я к ней как-то даже притерпелась. Отдышавшись, развернулась и побрела в сторону дома Клеменс, который я как-то незаметно сократила до просто «дома».

Другого-то у меня и не было.

Меня с порога чуть не задушили.

В объятиях.

Рачительные цветочницы не пошли отсыпаться после трудовой ночи, как я наивно полагала, а собрали остатки и обрезки былой роскоши, которые остались в доме Клеменс, и двинулись торговать.

Это белые и кремовые цветы употребили подчистую. Другие цвета и сорта, которые я не упомянула, томились в ведрах стройными рядами, ожидая самого бурного дня продаж. Ну, после гипотетической свадьбы, наверное. Но та когда еще будет, а помолвка — вот она.

Так что девушки, выпив бодрящего кофейку, живо сновали между ровенскими переулками и «базой», заново заполняя быстро пустеющие корзины пучками привычных фиалок и более экзотических и дорогих пионов. Обычно покупатели скупились и редко брали подобную роскошь, разве что по предварительной договорённости Ирен привозила пару корзин, на свадьбы или другие торжественные мероприятия. Аристократы сами неплохо справлялись с украшением своих залов, а вот лавочники и другие простые горожане предпочитали один раз потратиться, чем полгода растить в саду цветы, которые еще неизвестно как примутся.

Но в такой день, как сегодня, редкий прохожий оставлял цветочниц и их товар без внимания. Тем более, по традиции путь молодоженам положено устилать лепестками.

Помолвка, конечно, не свадьба, но примет лучше придерживаться. На всякий случай.

Так что весь Ровенс густо пропах цветами, испускавшими особо яркий предсмертный аромат, а в воздухе витали разноцветные лепестки, укутывая улицы пушистым ковром.

Забыв о сне и голоде, тем более, что Клеменс всунула мне в руку булочку с маком, а за ней и вторую, я вязала букеты, не забывая поправлять привыкших к моим новым узлам девиц и просить их завязывать ленты более привычными бантиками. Причин не объясняла, но была достаточно настойчива, чтобы цветочницы пожали плечами и послушались.

Все же тайный язык наемников лучше оставить тайным и перестать путать и пугать бедолаг невнятными указаниями.

К вечеру все работницы окончательно сбились с ног и, сгрузив пустые корзины башней у калитки, повалились на лавки, а кому не хватило места — те присели на пол.

— Ты молодец, Лили, — подмигнула мне Клеменс, когда я перебралась к ней на кухню, освободив часть лавки для страждущих.

Она как раз добавляла ароматные травы вроде базилика и орегано в овощное рагу, где-то в недрах которого притаились кусочки кролика. Бедняга был мелким, так что на два десятка девиц его точно не хватило бы, но добавить наваристости бульону — в самый раз. Я присела за ее спиной у стола и принялась вдумчиво складывать льняное полотенце розочкой. Руки за день так привыкли быть чем-то занятыми, что аж зазудели от минутного безделья.

— И герцогиню выручила, и нас поддержала. Даже если с гильдией не выгорит, мы на тебя не в обиде, — продолжила она, выставляя на полку над очагом стопку мисок и ловко орудуя половником. Перекусывать цветочницам придется у входа, но лучше так, чем голодными идти домой.

— Так вы знаете? Про де Сурри и ее монополию? — вырвалось у меня.

— Что такое твоя эта «полия», понятия не имею, а о том, что ее светлость своими розами и прочими цветами торгует втихаря, только ленивый не слышал. Жаль, среди моих девочек нет ни одной благородного происхождения. Аристократкам-то полегче будет. Выйди себе замуж и езжай в деревню, — Клеменс тяжело вздохнула. — Зря мы эту ерунду с гильдией затеяли, но кто же знал, что герцогиня так в свои розы вцепится.

Вот же!.. Я-то думала: храню страшную тайну, секреты развела… А о герцогине и ее сиротках, оказывается, весь город прекрасно осведомлён. Ну, хотя бы кому надо, те знают.

Спорить с Клеменс об относительности легкости бытия не стала. Вряд ли женщина, выросшая в тяжком труде и получившая приставку «де» через не менее сложную и опасную службу мужа, понимает, что чувствует тепличная барышня, которую услали в погрызенный мышами и вражескими набегами замок у границы. Не то чтобы я таким сочувствовала, но точно могла понять их страдания.

Как вспомню разбегающихся от меня тараканов — дрожь берет.

Так что согласно покивав, подхватила мисок пять с немного остывшим рагу, сколько на руках уместилось, и понесла их ко входу — подкармливать уставших цветочниц.

Жизнь потихоньку втянулась в привычную колею. Будто и не было суеты с гильдией, изучения законов и визита во дворец. По утрам я помогала наполнять корзины букетиками, только теперь вместо однообразных пучков фиалок мы с цветочницами тренировались составлять настоящие композиции с ранними хризантемами, георгинами и отцветающими пионами. В ход шли ветки не только цветущих растений, но и папоротник, тонкие ниточки берграса и пушистые лапы аспарагуса.

Мало кто из простых горожан был допущен в зал во время церемонии. Но каким-то образом весть об оригинальном украшении разнеслась по Ровенсу, и букеты в новом стиле стали пользоваться бешеной популярностью. А благодаря обилию в них посторонней травы цену удавалось держать приличной.

Де Брассье меня больше не вызывал. Кто-то, судя по всему, докладывал ему о каждом моем шаге, а раз меня не приглашали во дворец — смысла встречаться с биологическим отцом не было.

По вечерам я долго вертелась в душной комнате. От жары не спасали ни ставни, ни мокрые простыни, вывешенные на окне. Камень здания прокалялся за день до такого состояния, что к стене лучше было не прислоняться, иначе существовал риск получить ожоги. Кроме погоды, спать не давали и мысли.

К разгадке собственной личности я ближе не становилась. Воспоминания всплывать отказывались, все, что мне было доступно, по-прежнему касалось обслуживания себя и быта. Очень хотелось вернуться во дворец и посмотреть повнимательнее на принцессу, удостовериться, что она меня и правда не узнает. Но кто же меня пустит?

С церемонии помолвки миновало не меньше недели. Признаться, я сбилась со счета. Все дни настолько походили друг на друга, что проще было отмечать время рынками: миновал главный городской — вот и воскресенье прошло…

Когда в калитку дома Клеменс снова постучали.