Глава 10

Управа располагалась в одном из флигелей Королевского дворца. Как и мэрия, центральное отделение жандармерии, налоговая служба и многие другие бюрократические заведения. Никакой очереди, никакого длительного ожидания — конечно, не каждый же день открывают новые гильдии. Впрочем, управа занималась всеми вопросами, возникавшими у предпринимателей: патентные разрешения, споры и неурядицы между торговцами, годовые взносы, регистрация новых подмастерий и прочее.

У входа нас встретил молодой парень в ливрее и, узнав, по какому мы вопросу, любезно проводил в нужный кабинет. Пришлось поплутать: несмотря на то, что здание уже года три как отвели под администрацию, в некоторых покоях все еще жили придворные, кабинеты располагались хаотично, так что сами бы мы бродили по коридорам дворца до вечера.

Наконец провожатый любезно распахнул двустворчатые двери и пропустил нас в помещение, которое, скорее всего, раньше служило будуаром какой-нибудь придворной дамы. На окнах все еще висели тяжёлые бордовые шторы, радуя глаз пышными оборками и толстыми золотыми кистями, а выцветший прямоугольник на стене, стыдливо, но не до конца прикрытый стеллажом с кожаными папками, выдавал место, где раньше стояла кровать с балдахином.

Мужчина, сидевший за массивным дубовым столом около камина, на меня произвёл двоякое впечатление. Улыбался он нам любезно и оформил все довольно быстро, даже к уставу особо не цеплялся. Похмыкал на некоторых особо интересных и оригинальных местах, подергал кустистыми бровями, но править ничего не стал, хотя Ирен готовилась драться за каждый пункт. Я, в принципе, тоже готовила защитную речь. Так что отсутствие замечаний нас удивило, а меня еще и насторожило: сидела у меня в подсознании уверенность, что бюрократия — это больно и мучительно, не хуже родов. Так что легкость, с которой у нас приняли бумаги, удивляла и навевала смутные опасения.

— На этом все? — уточнила я на всякий случай, когда мсье, представившийся как де Маррон, дочитал последнюю строчку, уложил все в такую же кожаную папку, как строем возвышались на стеллаже, и завязал тесемочки. Дело наше он отложил в сторону, по его словам, для рассмотрения.

— Почти, — по-акульи улыбнулся чиновник, и Ирен понятливо шагнула вперед, вынимая из самого надежного хранилища мешочек с деньгами. Глаза де Маррона умаслились — то ли от зрелища приоткрывшейся ложбинки, то ли при виде россыпи золота.

— Ровно десять ливров, — удовлетворенно кивнул он, пересчитав монеты на всякий случай дважды. Хорошо хоть не по пальцам, целых десять-то! Чиновник довольно улыбнулся и благосклонно кивнул нам, отпуская с миром. — Вас уведомят о результатах в течение двух недель.

— Благодарю вас, мсье, — Ирен присела в грациозном книксене, мы с Клеменс повторили и, пятясь, как от монаршьей особы, быстро покинули помещение.

Я прикусила губу и терпеливо ждала, пока мы выйдем за пределы кабинета. Очень хотелось спросить у де Маррона напрямую, но я понимала, что мои слова вполне могут расценить как оскорбление, а нам очень нужны дружеские отношения с администрацией гильдий.

За дверями нас ждал все тот же парень в ливрее. Логично, конечно: обратный путь еще отыскать нужно — лабиринт-то никуда не делся.

Клеменс хихикнула первой, набросившись с объятиями сначала на дочь, а потом на меня.

— Неужели получилось?! Пресветлый, у нас будет своя гильдия! — и, напевая что-то боевое и победоносное, она танцующей походкой двинулась за лакеем, совершенно не стесняясь. В коридоре, кроме нас, никого не было, а счастье в цветочнице бурлило и требовало выхода. Дочь улыбнулась ей вслед и счастливо вздохнула.

— И правда не верится, — Ирен взяла меня за обе руки и сжала, с благодарностью глядя мне в лицо. — Спасибо тебе.

Сияя, как давешние золотые монеты, она устремилась вслед за Клеменс.

— Пока еще не за что, — пробормотала я, оглядываясь на захлопнувшиеся за нашими спинами двери. Счастливые женщины успели отойти на несколько метров, и я их еле догнала.

— Ты уверена, что это в порядке вещей — отдавать все и сразу? — прошипела я, пристроившись рядом с Ирен, подальше от нашего провожатого. — Хоть бы расписку взяла.

— Какую еще расписку? — удивлённо захлопала глазами женщина. — Я узнавала, когда отдаёшь заявку и все документы, тогда и платить нужно. Дальше чистая формальность, главное, что бумаги приняли! Значит, все в порядке, просто дождёмся уведомления о регистрации — и можно начинать! Завтра пойдём присматривать дома под цветочные лавки. Ты с нами?

— Конечно, — старательно улыбнувшись, поддержала ее я. Ирен поспешила догнать мать, подхватила ее под локоть, и они поплыли по коридору вслед за провожатым, наслаждаясь ощущением завершенности. Все же мы порядком попортили себе и друг другу нервы за эти недели, выискивая в сборнике указов все нюансы и составляя кодекс, так что чувство, что все наконец позади, было воистину пьянящим.

Я отстала от них совсем, позволив матери и дочери беспрепятственно радоваться нашей легкой победе. Не хотела портить им настроение, потому что сама совершенно не была уверена, что мы действительно победили.

Очень уж довольное было лицо у де Маррона, очень уж собственническим жестом он поглаживал мешочек с ливрами. Что-то здесь было не так, но я слишком мало знала реалии Ровенса, чтобы судить о правильности или неправильности его поведения.

Поэтому промолчала.

Следующую неделю я всего один раз смогла заглянуть к модистке. У нее, впрочем, уже обсуждённых и в подробностях зарисованных идей набралось уже столько, что я вполне могла позволить себе заслуженный отдых, и не на неделю, а на пару месяцев. Тем более, нужную сумму мы уже собрали, а пассивный доход с бельевых крючков капал ежедневно, нарастая как снежный ком.

Мсье Арье, ювелир, с которым у нас была договоренность, даже был вынужден открыть дополнительную мастерскую и нанять помощников, так как не справлялся с потоком заказов. Ведь теперь, когда новинка получила распространение, не одна мадам Шаппель обращалась к нему за поставками.

— Вы бы фабрику открыли, мсье Арье, — вздохнула я, когда он очередной раз, тряся пейсами, принялся жаловаться на невыносимые условия работы, приносившие ему, к слову, непомерные барыши. Мне, кажется, скоро придется вкладывать деньги в недвижимость или что-то подобное, потому что хранить подобные суммы дома опасно, а доверить их кому-то — еще опаснее. Лучше уж купить что-нибудь полезное. Вроде фермы. На территорию, как у мужа Ирен, мне бы еще не хватило, но на небольшой участок в провинции — вполне.

— А что такое «фабрика»? — заинтересовался незнакомым словом ювелир.

Следующий час я посвятила объяснению понятий «поточное производство» и «разделение труда». Мсье Арье загорелся идеей и, бормоча себе под нос основные тезисы, чтобы не забыть, побежал разыскивать помощников.

Кажется, я только что обеспечила работой пару десятков человек. Надеюсь, ювелир не обидится, если ему подсказать и про ограничение продолжительности рабочего дня? А что, знаю я этих господ: им лишь бы соки все выжать из работников.

Голова снова заболела, и я поморщилась. Стоило мне задуматься, откуда во мне столько разнообразных, не всегда применимых в реалиях столицы знаний, как неизменно накатывала убийственная мигрень. Потерев висок ребром ладони, я вышла из лавки и направилась к дому Клеменс.

Ирен временно перебралась к нам, ожидая решения по вопросу гильдии. Цветочницы работали без огонька, далеко не уходили и чуть ли не каждый час забегали спросить, не прибыл ли еще гонец. У меня и самой уже потихоньку отказывало терпение. Прошла неделя, началась другая, а новостей все не было.

И тогда я решила действовать. Однажды утром, когда Ирен с матерью в очередной раз отправились выбирать из выставленных на продажу домов, — они сузили поиск, отобрав четыре подходящих варианта, и теперь не могли определиться, какой из них выгоднее купить первым, — я отговорилась усталостью и с ними не пошла. Женщины совершенно не расстроились, поуговаривали меня немного из вежливости и, наказав выпить отвара малины, ушли.

Молнией метнувшись в комнату, я переоделась, благо теперь это занимало куда меньше времени. Мне нужно произвести впечатление достойной дамы, пусть и не аристократки, но из зажиточных. Если будет сразу видно, что я простая цветочница, велик риск, что меня просто спустят с лестницы.

Осторожно выглянув из калитки, я заметила, что хозяйка с дочерью еще не успели даже далеко уйти. Проследив за ними до дальнего угла улицы, убедилась, что они благополучно увлеклись разговором и не смотрят назад, выскользнула из калитки и отправилась в противоположную сторону.

Меня ждал дворец. Точнее, его административный корпус.

Погода стояла прекрасная, солнечная, и я искренне наслаждалась прогулкой в одиночестве. Мне, оказывается, этого не хватало — минут наедине с собой. Все время, что я помню, мы куда-то бежали, спешили или что-то оживленно обсуждали. И сейчас, размеренно шагая по рельефной брусчатке, я чувствовала себя увереннее и спокойнее, чем под опекой Клеменс. Если честно, я почему-то воспринимала себя если не старше этой замечательной во всех отношениях женщины, то умнее уж точно.

Потому и шла одна выяснять, что же там произошло с нашей регистрацией. В том, что что-то пошло не так, я не сомневалась ни секунды. Из головы все не выходила довольная усмешка, с которой чиновник поглаживал мешочек с ливрами. Будто это личная его собственность.

Стоило мне подняться на крыльцо дворца — и любезно улыбавшийся другим посетителям привратник посуровел. За его спиной виднелся тот самый лакей, который провожал нас прошлый раз, и я помахала ему рукой, подзывая. Тот повиновался с явной неохотой.

— Мне бы хотелось побеседовать с мсье де Марроном, — любезно улыбнулась я парню в ливрее. Он подобрался, огляделся по сторонам, немного успокоился, обнаружив по сторонам крыльца стражников с алебардами, и, гордо выпятив грудь, сообщил мне:

— Он не принимает.

— В смысле? У него выходной? — уточнила я. — А когда он будет на месте? Я хочу задать ему пару вопросов.

— Вы не понимаете, мадемуазель. Он не принимает вас, — лакей выделил голосом последнее слово, и до меня наконец дошло. Нас внесли в чёрный список и запретили посещение административного корпуса.

А это может означать только одно — гильдию нам открывать не собираются.

Но отступать в мои намерения не входило.

— Я не уйду, пока не поговорю с мсье де Марроном, — твёрдо заявила я.

— Мы позовём жандармов, — прикрикнул на меня лакей и снова оглянулся на стражников. Те придвинулись ближе, ненавязчиво поигрывая алебардами.

Несмотря на мое пребывание в камере, их я не боялась. Арестовывать они права не имеют — только не пустить или задержать. А я в данный момент ничего не нарушаю, беседовать с лакеем — не преступление. Пусть даже на несколько повышенных тонах.

— С какой стати? — возмутилась я, не замечая собирающейся за моей спиной толпы. — Я всего лишь хочу поговорить с чиновником, отклонившим мою заявку, и по закону имею на это полное право.

Не зря я изучала и зубрила королевские указы, лежа на уютном чердаке Ирен. Несмотря на то, что законодательного свода как такового в королевстве еще не было, указы весьма недвусмысленно обозначали рамки дозволенного. В том числе, возможность любому жителю страны получить аудиенцию у чиновника любого ранга вплоть до самого короля. Другой вопрос, что положительного результата беседы эта возможность не гарантировала, но мне главное было выяснить, что именно пошло не так. Поэтому я продолжала напирать.

— Позовите де Маррона! — уже громче проскандировала я, и собравшаяся толпа радостно подхватила речевку. Бездельникам за моей спиной не было никакого дела ни до гильдии, ни до администрации — поорать на центральной площади само по себе занятие увлекательное.

Несколько жандармов и правда появились, для контроля нарастающего беспорядка, но пока что не вмешивались. Никто ничего не громил, и я мысленно молила высшие силы, чтобы так и продолжалось, потому что второй раз в камеру мне не хотелось категорически. Лакей на крыльце попеременно краснел и бледнел, не готовый к подобному скандалу. Раньше, получая отказ, люди покорно уходили, не устраивая сцен и не требуя объяснений. Не повезло ему наткнуться на полоумную меня.

Но и мы с Ирен не для того столько времени пыхтели над уставом, чтобы нас завернули с порога, еще и облапошив на десять ливров. Хотя бы деньги, вложенные в предприятие, я точно собиралась вернуть.

То ли мсье чиновнику спешно доложили о несанкционированном митинге, то ли он сам меня увидел и услышал, — не знаю, на какую сторону выходят окна его кабинета, — но через пару минут он вылетел из дверей как ошпаренный и понёсся ко мне.

Когда на крыльце административного корпуса показался де Маррон и с многословными громогласными извинениями подхватил меня под локоть, в толпе даже раздалось несколько разочарованных возгласов. Очень уж им понравилось развлечение в моем лице и терять его не хотелось. Но чиновник быстро утащил меня по узкой гравийной дорожке куда-то в сторону, вглубь королевского сада, я и пикнуть не успела, и несостоявшиеся демонстранты постепенно разошлись по своим делам. Жандармы и стражники на входе отчётливо выдохнули с облегчением.

Де Маррон вёл меня все глубже в посадки, избегая оживленных дорожек, и у меня грешным делом закралась мысль, а не собирается ли он скандальную девицу, то есть меня, прикопать тут же, под кустиком? Тряхнув головой, так что чуть не слетела модная шляпка, я отогнала дурные мысли.

Да, сегодня я оделась прилично, чтобы вызывать уважение, а не жалость. На мне красовалось изысканное платье, почти в пол, с глубоким квадратным вырезом, который, если бы не гипюр по краю, открывал бы даже слишком много, благо мне было что показать миру. Туфли из новой коллекции мадам Шаппель при каждом шаге кокетливо выглядывали из-под подола, сверкая узорчатыми металлическими пряжками, — очередной мой вклад в развитие кузнечного дела.

— Постойте, я не могу так бежать! — взмолилась я, выдирая локоть из цепких пальцев чиновника. На самом деле проблема была не в скорости передвижения: люди на дорожках попадались нам все реже, и уходить в непролазную чащу с тем, кто должен мне десять ливров, я не собиралась.

Де Маррон послушно притормозил, обернулся на меня и галантно предложил локоть. Я, подумав, положила на ткань сюртука кончики пальцев. Дальше мы пошли медленно и неспешно.

— Простите, что не известил вас о том, что вашу заявку отклонили, как подобает, — повинился чиновник. — Случай неординарный, так что определенной последовательности действий для него не установлено. Раньше в регистрации как-то не отказывали…

Ну конечно, кто же откажется от десяти ливров в казну! Понятно, почему нас не уведомили: мы бы пришли и потребовали деньги обратно. А если не пустить и прогнать с порога — запуганные простолюдины убегут, поджав хвост, и можно присвоить приличную сумму.

— Как отклонили? Мы же даже взнос уже уплатили, — растерянно перебила его я. — И Ирен всем все раздала, она сама говорила. Неужели возникли проблемы с остальными гильдейскими главами?

— Вовсе нет! — поспешно заверил меня де Маррон, ощутимо побледнев. Представил, наверное, как я пойду строить баррикады и организовывать демонстрации под окнами уважаемых людей.

Я с ума еще не сошла — за такое меня точно в тюрьму упрячут, но ему об этом знать не обязательно. Пусть боится как невменяемую, раз с нормальными людьми он разговаривать не хочет.

— Тогда в чем проблема? — моляще взглянула на него я. — Просто объясните, что именно не так, мы попытаемся изменить или дополнить. Устав не подходит? Или что-то в заявлении не так?

— Нет смысла что-то менять, — пряча глаза, пояснил чиновник. — Мы бы с превеликой радостью все оформили. Только вот нам сверху не велели.

— Сверху? — не поняла я. Куда уже выше глав гильдий? Меня Ирен вчера лично заверяла, что со всеми переговорила, и сопроводила беседу увесистыми кошельками, так что проблем с этой стороны быть не должно.

Де Маррон закатил было глаза, пытаясь дать понять, насколько высоко сидят те самые, запретившие, но вместо этого вытаращил их до невозможности и закашлялся, подавившись фразой.

— Все объясняется довольно просто, — раздался за моей спиной знакомый голос.

Я мысленно застонала и медленно, как в кошмарном сне, обернулась.