Глава 11

Орм уезжал на рассвете. Я вышла проводить обоз во двор, кутаясь в плащ от ветра, который, казалось, дул сразу со всех сторон, пробираясь под одежду ледяными пальцами.

Три повозки, запряжённые мохнатыми, недокормленными лошадьми, жалко скрипели, ещё даже не тронувшись с места. В первой, укрытые грубой рогожей, ехали бочонки с драгоценным вином. Во второй лежали свёртки тканей и сундук с украшениями. Третья повозка зияла пустотой, но я молилась всем богам этого мира, чтобы назад она вернулась тяжёлой, гружёной зерном.

Мойра уже сидела на козлах головной телеги, замотанная в шерстяной платок так, что виднелся только острый нос да внимательные глаза. Рядом с ней, ссутулившись от холода, держал поводья Финтан. Ещё шестеро воинов жались к бортам, дорога предстояла опасная.

— Три дня туда, три обратно, — проговорил Орм, глядя на меня сверху вниз тяжёлым, немигающим взглядом. — Если боги будут милостивы и колеса не увязнут в грязи. Торговаться буду за каждый медяк, не сомневайся. Выжму из торгашей всё, что можно.

— Не экономь на птице, — напомнила я. — Кур бери столько, сколько сможешь увезти. И свиней парочку, если найдёшь.

— Найду, — буркнул он, пряча руки в рукава. — Овец тоже посмотрю. Шерсть нам пригодится не меньше хлеба.

Я кивнула и достала из-за пазухи кожаный мешочек. В нём сиротливо звякнуло несколько серебряных монет, всё, что удалось наскрести в покоях Брана.

— Вот. На всякий случай, если придётся доплатить или... подмазать стражу на воротах.

Он взвесил мешочек на ладони и спрятал его за пазуху, ближе к телу.

— Управишься здесь без меня?

— Управлюсь, — твёрдо ответила я. — У меня есть план.

Орм криво усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

Обоз тронулся. Колёса надсадно заскрипели, лошади натянули постромки, выдыхая клубы пара. Я стояла и смотрела им вслед, пока последняя телега не скрылась за поворотом дороги, растворившись в утреннем тумане, а затем развернулась к башне.

К полудню я всех собрала во дворе. Людей набралось немного — около тридцати душ. Они стояли, переминаясь с ноги на ногу, пряча руки в рукава, и смотрели на меня с настороженным ожиданием.

— Слушайте! — мой голос эхом отлетел от каменных стен. — Пока Орм на рынке, мы должны подготовить башню к зиме.

Я прошлась вдоль строя, заглядывая в лица.

— Казарма за конюшней — вычистить всё до последней щели. Залатать дыры в стенах, проконопатить мхом и глиной, чтобы ветер не гулял. Двор утопает в грязи — нужны настилы, тащите старые доски, жерди, всё, что есть. Крышу проверить, где течёт — чинить немедленно.

По рядам прошел ропот, но никто не посмел возразить вслух.

— Эдин! — я нашла взглядом широкоплечего мужчину с рыжей бородой, тронутой сединой. — Ты, говорят, печник?

— Был когда-то, госпожа, — отозвался он басом, делая шаг вперёд. — Пока за меч не взялся.

— Руки помнят? Печь в казарме дымит, греет улицу, а не людей. Сможешь переложить?

— Отчего ж не смочь. Глина есть, камни найдем. Если кирпич целый остался, можно и вторую поставить, место там позволяет.

— Кирпич поищем. Бери себе помощников, кого сам выберешь, и приступай. Тепло сейчас важнее всего.

Остальных я распределила быстро. Кто месил глину с соломой, кто таскал паклю. Женщин отправила отмывать внутренние помещения, выскребать вековую грязь, от которой уже тошнило.

Работа закипела. Двор наполнился звуками, от которых на душе становилось спокойнее: стуком молотков, глухими ударами и короткими, деловитыми окриками.

Последний раз окинув двор, я направилась на кухню.

Бриджит стояла у очага, орудуя огромным черпаком. В котле булькало что-то густое, пахнущее вареным луком и старым салом. Увидев меня, она вытерла руки о передник и замерла.

— Бриджит, — начала я с порога. — Сколько раз в день мы кормим людей?

— Два раза, как положено.

— А порции? Для всех одинаковые?

Кухарка замялась, начала переставлять миски на столе.

— Ну... воинам-то погуще надо. А остальным... пожиже сойдёт, они привычные.

— С этого дня все едят из одного котла, — отрезала я. — И я, и ты, и воины, и те, кто навоз гребёт. Одинаковые миски, одинаковая гуща. Поняла?

— Как скажете. Только запасов у нас... если всех досыта кормить, через неделю дно увидим.

— Орм вернется с зерном. А пока вари для всех одинаково и мясо режь мелко, чтобы каждому досталось хоть по волокну.

Выйдя из душной кухни, я нос к носу столкнулась с женщиной из приморской деревни. Её лицо было красным, но глаза сияли лихорадочным блеском.

— Госпожа! — выдохнула она, пытаясь отдышаться. — Рыбаки вернулись! Лодки полные, едва до берега догребли!

У меня внутри всё дрогнуло от облегчения, наконец-то хоть одна добрая весть за этот бесконечный день.

— Веди, — бросила я и поспешила за ней.

Причал находился за восточной стеной — хлипкие мостки, уходящие в свинцовую воду. Три лодки тыкались носами в берег, и на дне каждой серебрилась, отливая сталью, груда рыбы.

Запах стоял тяжёлый: мокрого дерева, тины и свежей рыбьей крови, но сейчас он казался мне слаще аромата роз. Это была не просто рыба. Это была еда на зиму, которая позволит нам продержаться, даже если Орм застрянет в снегах.

— Славный улов, — сказала я, подходя к лодкам и с удовольствием глядя на жирную рыбину, бьющую хвостом по доскам. — Море нынче щедрое.

— Щедрое-то оно щедрое, — отозвался старик с обветренным до черноты лицом, вытирая слизь с рук. Но радости в его голосе не было, только глухая усталость. — Только кто ж знал, что столько пошлёт.

— Это же хорошо! — я улыбнулась впервые за день. — Солите, коптите, вяльте! Разводите костры прямо здесь, ставьте коптильни, ни один хвост не должен пропасть.

Старик поднял на меня глаза, и улыбка сползла с моего лица. В его взгляде читалась безнадежность.

— Стараемся, госпожа. Только тяжко это. Рыбы много, а рук... — он обвел взглядом побережье. — Не управимся мы. Пока одну партию почистим, другая испортится. Людей мало, госпожа.

Я огляделась. И правда у лодок возились всего пятеро, да женщины помогали таскать корзины, надрываясь под их тяжестью.

— Куда все делись? — спросила я тихо. — Лихорадка выкосила?

— И лихорадка была, прошлой зимой многих прибрала, кто с голоду ослаб. Но больше Бран сгубил. — Старик с ненавистью сплюнул в воду. — Как власть взял, ему всё мало было. Погнал наших мужиков на соседей, грабить. Сам-то со своей дружиной позади ехал, а наших, деревенских, с вилами да топорами в первый ряд ставил. Чтоб стрелы на себя принимали, пока его псы добычу вяжут. Там они и полегли... кто не от меча, тот от ран по дороге помер.

— А воины? — спросила я.

— Так ушли еще раньше, — покачал головой старик. — Те, кто меч держать умел по-настоящему, с Коналом ушли.

— С Коналом? — я переспросила, пробуя незнакомое имя на вкус. Оно прозвучало чуждо, не вызвав в памяти тела Киары ни единого отклика. — Кто это?

— Так сын это... старого риага, — пояснил он, понизив голос.

— И где он сейчас?

— Так кто ж знает, — старик махнул рукой в сторону горизонта, туда, где свинцовое море сливалось с небом. — Год назад это было. Собрал Конал лучших парней, молодых, горячих. В наемники подались, на юг, к королю. Отец его отговаривал, да куда там... Ушли за славой и золотом, и как в воду канули.

— Вот значит как...

— Старый риаг с тоски и сдал. Тут-то Бран и пришел, как стервятник на павшее животное. Прирезал старика, когда защищать его стало некому.

Я молчала, переваривая услышанное. Картина складывалась жуткая. Земля обезлюдела в три волны: сначала ушли сильные за мечтой и золотом, потом погибли простые, под плетьми Брана, а остальных добил голод и болезни.

— А лес? — спросила я, отгоняя мрачные мысли. Мертвых не вернёшь, надо спасать живых. — Дичь есть? Олени, кабаны?

— Есть, — кивнул старик. — Зверья в лесу полно, расплодилось без охотников.

— Соберите всех, кто умеет держать лук или рогатину, даже мальчишек. Всё, что добудут в общий котел. А с рыбой... — я посмотрела на улов. — Женщин из башни пришлю вам в помощь.