Глава 12

Прошло больше недели с тех пор, как Орм отправился на рынок, а обоз всё не возвращался. Каждое утро я выходила на стену и вглядывалась в дорогу, что петляла вдоль реки и терялась за дальним холмом. Пустая. Ни повозок, ни людей. Только ветер гнал по ней сухие листья и поднимал пыль.

Ночами я лежала без сна, прислушиваясь к каждому шороху за окном, и мысли крутились, как белка в колесе. Три дня туда, три обратно, говорил Орм, но прошло восемь. Что могло случиться? Застряли в грязи? Погода испортилась, и пришлось переждать? Или на них напали разбойники? Шестеро воинов — слишком мало, чтобы отбиться от целой банды. А если их убили, груз забрали, и теперь Мойра с Финтаном лежат где-то в придорожной канаве?

Я сжимала кулаки под одеялом так, что ногти впивались в ладони до боли. Нет. Думать об этом нельзя. Орм опытный, он не полезет в драку без нужды. Мойра хитрая, она найдёт способ выкрутиться. Финтан... Финтан молодой и горячий, но он не дурак. Они вернутся. Должны вернуться.

Чтобы не сойти с ума от ожидания, я с головой ушла в работу. Дел хватало с избытком, и каждый день расписывался по минутам так, что к вечеру я валилась с ног, едва добравшись до кровати.

Утро начиналось с обхода башни. Я проверяла, как идёт ремонт стен, где успели залатать дыры, где ещё предстояло работать. Эдин с помощниками закончил чинить старую печь в казарме и приступил к кладке новой. Я стояла рядом, наблюдая, как он ловко укладывает кирпичи, промазывая швы глиной.

— К вечеру закончу, — пробурчал он, не отрываясь от работы. — Завтра уже топить можно будет.

— Хорошо, только трубу проверь дважды, чтобы не дымило.

— Проверю, госпожа. Я своё дело знаю.

Крышу чинили уже четвёртый день подряд. Двое мужчин лазили наверху, как пауки, перекладывая сгнившие балки и затыкая дыры свежей соломой. Я поднималась к ним дважды в день, проверяя, как продвигается работа. Ветер на крыше был такой, что сбивал с ног, но они держались, упрямо продолжая.

— Ещё два дня, и основное закончим, — крикнул один из них, перекрывая вой ветра. — Дальше только мелочи останутся.

Двор тоже преображался. Старые доски, что валялись без дела, мы пустили на настилы, чтобы не тонуть в грязи при каждом шаге. Мужчины укладывали их плотными рядами, где-то подпирая камнями, где-то вбивая колышки. Теперь можно было пройти от башни до конюшни, не измазавшись по колено.

Стирка превратилась в ежедневное мероприятие. Женщины таскали воду из колодца, кипятили её в огромных котлах, стирали бельё с золой и щелоком, потом тщательно полоскали в едва тёплой воде. Я сама не гнушалась помогать, таская вёдра и развешивая бельё на верёвках, натянутых во дворе.

Кухня тоже требовала постоянного внимания. Бриджит готовила на всех, и котлы кипели с утра до вечера. Я заходила туда несколько раз в день, проверяя, хватает ли продуктов. Запасы таяли быстро, и я с тревогой смотрела на полупустые бочки с зерном.

— Ещё неделю протянем, — говорила Бриджит, помешивая густую похлёбку. — Потом придётся урезать порции.

— Орм привезёт зерно, — повторяла я как заклинание. — Он скоро вернётся.

Рыбаки работали не покладая рук. Каждый день они уходили в море и возвращались с полными корзинами. Рыбу теперь обрабатывали по-новому: сразу рубили головы, пересыпали солью и укладывали в бочки. Часть коптили над дымом, развешивая на жердях в наскоро построенном сарае. Запах копчёной рыбы стоял по всей башне, въедаясь в одежду и волосы.

Я приходила к коптильне, проверяла, как идёт процесс. Старик-рыбак, что руководил работой, показывал мне рыбу, уже готовую.

— Смотри, госпожа, какая золотистая получилась. Месяцами храниться будет, не испортится.

— Хорошо, коптите больше, пока погода позволяет.

Охотники тоже принесли первую добычу. Двух оленей и кабана. Мясо разделали сразу, часть пустили на еду, часть засолили. Шкуры растянули на рамах для просушки, рога отложили в сторону. Я смотрела, как мужчины ловко разделывают тушу, и вспоминала своё детство... нет, не своё. Детство Киары. Как отец учил её разбираться в мясе, отличать хорошую дичь от плохой. Память была чужой, но такой яркой, будто это было со мной.

Вечерами я поднималась на стену и смотрела на дорогу. Всё такая же пустая, ни огней, ни силуэтов повозок, только темнота и ветер.

Девятый день. Десятый. Одиннадцатый.

Я почти перестала спать. Лежала, уставившись в потолок, и считала часы до рассвета. Потом вскакивала, одевалась и снова шла проверять дорогу.

На двенадцатый день, когда я обходила двор, проверяя, как идёт работа у печи, сверху раздался крик.

— Госпожа! Госпожа, быстрее!

Я задрала голову. Дозорный на стене, молодой парень с веснушками, махал рукой, указывая на тракт.

— Всадник! Наш разъезд возвращается! Лошадь загнал!

Сердце ухнуло куда-то вниз. Я кивнула страже у ворот, и створки приоткрыли ровно настолько, чтобы пропустить одного человека.

Спустя минуту во двор влетел конь, бока которого были покрыты хлопьями пены. Всадник буквально скатился из седла мне под ноги, едва устояв на дрожащих ногах.

— Войско, госпожа! — просипел он, хватая ртом воздух. — Заметили их у Волчьего брода. Человек пятьдесят, идут строем, при оружии. Есть конные, есть пешие.

— Далеко? — спросила я, чувствуя, как холодеют ладони.

— К закату будут здесь, если не встанут на привал. А если поспешат — то и раньше.

Я оставила его отдышаться и взбежала на стену. Ветер тотчас ударил в лицо, выбивая слезы. Я вгляделась вдаль, туда, где за лесом вилась серая лента дороги. Горизонт был чист и спокоен, лишь воронье тревожно кружило над верхушками елей.

— Собери всех, — велела я Эдину, который поднялся за мной следом. — Мужчин вооружить, раздать всё, что есть в оружейной. Женщин и детей собрать в башне. Ворота на засов, подпереть бревнами.

Эдин кивнул, уже разворачиваясь, чтобы бежать вниз, но я схватила его за локоть.

— И ещё. Тащите на стену котлы. Самые большие, какие найдёте.

— Кипяток?

— Смолу несите, что осталась от ремонта крыши. И жир с кухни свиной, старое сало, любые огарки. Растопите это всё до кипения, если полезут на стены…

Эдин взглянул на меня с мрачным одобрением.

— Будет сделано, госпожа. Смолы бочонка два осталось, жиром разбавим, знатное варево выйдет.

Он побежал вниз, на ходу выкрикивая приказы. Двор взорвался суетой, люди побросали работу, хватаясь за топоры, копья и ведра.

Я осталась стоять на стене, вцепившись пальцами в холодный камень бойницы. Дорога впереди была пуста и тиха, но я знала: через несколько часов она почернеет от чужаков. И встретить их нужно так, чтобы они пожалели, что вообще свернули в эту сторону.