27

Евгения.

Жизнь продолжается. Мужики — это не самое главное. Как-то же жила до этого и не очень страдала от отсутствия так называемого "сильного плеча" под боком. И подумаешь! И не надо мне! И что ж я такая невезу-у-учая!

А стоит закрыть глаза, снова он, словно руку протянуть и дотронешься… такой, каким запомнила там, на берегу всего один раз увиденного мною озера — красивый, весёлый, нежный, невероятный. И казалось мне, что он также, как и я, оторваться не может, насмотреться не в силах.

Домой прилетела. В квартире пусто — Варька еще не вернулась из лагеря. Завернулась в плед на кровати. На улице — жара, а меня трясет. Ничего не хочу… Никогда больше ни на одного мужика не посмотрю даже… Больно. И некому пожалиться, не к кому прижаться, поплакаться.

Телефон звонит. Ирка, наверное. Или Люська. Но не Маруська точно — так надоела, сил нет! Не хочу никого… Пусть звонят, сколько хотят.

Снова телефон. Настырная, зараза! А, ладно, возьму трубку — позову вечером напиться! О-о, как я раньше не догадалась! Может, легче станет? Вяло, без особого желания взяла трубку.

— Да.

— Женя?

— Да-а, — голос в трубке искажался расстоянием, был непривычным, не совсем таким, какой я помнила, но не узнать его я не могла. — Са-аша?

Сглотнула с трудом — сердце, чуть ли не выпрыгивая из грудной клетки, билось, казалось, у самого горла.

— Только трубку не бросай! Я объясню.

Бросать трубку? Да ни за что! Слезы текли по щекам, в горле — ком. Ни слов в голове ни мыслей. Только, как дурочка, как пластинка заезженная, застрявшая на одном месте, шептала в трубку одно и тоже. Его имя.

— Женечка, ты плачешь? Не надо, моя хорошая. Или у тебя что-то случилось? Рассказывай, а я — потом.

И страшно было признаться в том, что тут же забыла о плохом, об обиде на него, о том, что пять минут назад жить не хотелось… Но он далеко. Это, когда рядом — в глаза смотришь, и ложь видно, если есть она. А так — сотни километров запросто скроют правду. Может, он, как благородный человек, позвонил попрощаться?

— Нет, ты первый.

— Только не подумай, что я вру. Иначе бы просто не стал звонить. Я уехал, потому что мне Инна, жена бывшая, позвонила, ты это знаешь. Артема, сына моего, сбила машина. Я запаниковал, испугался, что он умрёт, а я не успею доехать. Прыгнул в машину и уехал… Полночи его оперировали. Утром ждал, когда в реанимацию пустят. Потом мать отвез домой и к тебе поехал. Но уже поздно было. И мобильный, похоже, на маршруте еще потерял. В общем, все как-то одно к одному. Прости! Прости, что не предупредил, что не успел! Я — такой дурак, если бы знал, что десять минут, потраченных мною, уже роли не сыграют, поднялся бы к тебе, хоть на минутку… Ты слышишь меня?

— Да. Слышу. Саша, мне очень жаль. Я бы тоже так… Это же ребенок… Я все понимаю… Ты не думай, что я обиделась…

Я обиделась. Мы все — эгоисты в душе. Нам всем кажется, что мы на первом месте, а остальное — потом, дальше, на нижних ступенях. Но не дети. И я изо всех сил постаралась запихнуть свою глупую обиду туда, поглубже, где её никто никогда не найдёт.

— Чего ревешь тогда?

— Ты далеко.

Он молчал некоторое время. Потом спросил:

— Жень, ты веришь мне? Веришь, что я не сбежал, испугавшись серьёзных отношений? Веришь, что для меня всё это было важно… ты важна?

Где-то в глубине души мне хотелось сейчас услышать, что он любит… Но мозг, совсем было утраченный от счастья слышать Сашу, вдруг начал работать, и я вспомнила, что знакомы-то мы всего-ничего, что знаем друг друга мало. И что там врать! Мне в этот конкретный момент было достаточно просто его слышать… и ничего больше.

— Верю.

— Как же замечательно, что есть телефон! Ты когда домой вернулась?

— Два часа назад.

— Спала?

— Нет.

— Что делала?

— Как что? Страдала конечно.

— Давай так. Ты не страдаешь больше. Будешь считать, что мы с тобой переходим на новый уровень отношений. До этого у нас был курортный роман…

Я нервно захихикала. А ведь и правда — курортный роман! А мне до этого, до встречи с Сашей, казалось, что подобные отношения для глупеньких дурочек, согласных ради пары ночей с каким-нибудь загорелым мускулистым красавчиком потерять и честь, и совесть. А вышло по-другому… Я оказалась такой же, как и они. Но при этом была по-настоящему счастлива. Саша продолжал:

— Тебе формулировка не нравится? Давай будем называть… ну, "Лесной роман"? Или…

И вот в этот самый момент мне полегчало. Просто я поняла, что он старается шутить потому, что боится. Элементарно боится, что я сейчас психовать начну и брошу трубку. Он просто боится меня потерять! И мне тоже захотелось шутить и смеяться.

— Пусть будет в таком случае "Огненный", — предложила я.

— Хм, ладно, согласен. Так вот, теперь будет телефонный. Женька, сейчас могу пообещать только одно. Что он обязательно перейдёт на третий уровень. Слышишь? Веришь мне?

— Слышу. Верю.

Могла ли ответить по-другому? Ответишь тут, если радость до краев наполнила сердце. Если я вдруг заметила, что за окном — все еще лето, что небо голубое, а птички поют…