26

Кого считать виновным, если что-то случается с ребенком? Родителей, конечно, — не уследили, не объяснили, не смогли понять… А если ребенок при смерти? А если неизвестно, будет ли жить? Сидел в коридоре, смотрел на часы, висящие над входом в операционную и от чувства вины, разрывающего сердце, жить не хотел.

Инна рассказывала о том, как это произошло. Говорила, что они с Тёмой поругались позавчера. Он по телевизору увидел репортаж о том, что горит лес в районе Байкала, там, где располагаются гостиницы и туристические базы, в том числе в репортаже была названа и "Зеленая миля". Ребенок попытался дозвониться мне, но не смог. Он попросил Инну позвонить на рабочий. Ей ответили, что я на маршруте, но просили не беспокоиться, уверяя, что всё со мной в порядке, и я скоро сам выйду на связь.

Сутки мой сын ждал, звонил не переставая, на мой мобильный. Инна, уйдя на работу, обещала на выходных отвезти Артема ко мне. Но когда она вернулась вечером, квартира была замкнута, ключ под ковриком, на столе записка: "Уехал к папе. Не волнуйся".

Три раза я слушал ее рассказ в разных вариациях. А в этот момент, когда доходило до самого страшного, Инна неизменно переходила на плачь, прижималась к моей груди и снова твердила о том, как с Тёминого телефона позвонил фельдшер со скорой… Бабушки тоже плакали, тесть ходил по коридору без остановки…

На автобусе Артём доехал до конечной остановки, находившейся в пригороде, там, видимо, расчитывал найти такси. Но не нашел. И просто пошел по трассе. Но от города сумел отойти совсем недалеко. Буквально в двух километрах от него мальчишку его сбил молодой парень на старенькой "Ладе", в сумерках просто не заметивший бредущего прямо по проезжей части ребенка. Перепуганный парень сам вызвал скорую и милицию…

Водитель ехал достаточно медленно — права получил совсем недавно. Но несмотря на это, травмы у Тёмы были серьезные — много ли ребенку нужно? Комбинированный перелом правой ноги и черепно-мозговая, полученная от удара об асфальт, множественные ссадины и ушибы.

Я слушал Инну и думал, что виноват во всем этом только я, я один… Забыл о сыне, не подумал, вернувшись, о том, что он ждет, о том, что он волнуется обо мне, вообще, о нем не вспомнил… Был так занят собой, так увлечен женщиной, что потерял не только совесть, но и стыд! Негодяй!

Конечно, сказать этого вслух не мог, а оттого чувствовал себя последним мерзавцем. Инна же твердила совершенно противоположное, совершенно ей несвойственное, — что виновата она, что зря сына ко мне не пускала, что из-за ее обид на меня и глупости, Тёмка сейчас умирает. Я обнимал ее, и думал, что готов сейчас на всё, только чтобы наш мальчик оставался живым.

— Инна, всё будет хорошо, всё наладится, — твердил ей и старался сам поверить в свои же слова.

К утру, когда моя мама и бывшая теща дремали, склонив головы друг к другу, из операционной, наконец, вышли двое мужчин, пожилая женщина и девушка. Все, кроме тучного высокого, одетого в светло-зелёный костюм и шапочку с обезьянками, мужчины, как я понял — хирурга, прошли мимо. Хирург остановился рядом с нами, устало потер указательным пальцем переносицу и сказал:

— Операция прошла успешно. Сейчас мальчик будет переведен в реанимацию. Подпишите документы у администратора, оденьтесь правильно — там вам объяснят как и что, и можете ненадолго и по-одному зайти к нему. Кто-то один, если желаете, может остаться, у нас это не запрещено.

— Спасибо, доктор, — Инна снова плакала.

Я не мог не спросить:

— Скажите, какие-то последствия будут у него? Насколько серьезны травмы?

— Пока прогнозов дать никаких не могу. Давайте, завтра, — он взглянул на часы. — Точнее, уже сегодня, к обеду поговорим. Я вам все объясню, осмотрю его перед этим. Многое будет зависеть от восстановительного периода.

Я пожал врачу руку, бабушки в унисон благодарили. Но на душе у меня все равно было тошно. Немного успокоился я только когда, побывав у сына, увидел его живым. Он казался мне таким маленьким, таким беззащитным, таким несчастным, что хотелось, взяв за руку, просто сидеть и бесконечно долго смотреть на него. А еще больше хотелось, чтобы та боль, с которой он непременно столкнется, когда придет в себя, досталась мне одному, чтобы он не страдал, не мучился.

Конечно, Инна не позволила мне долго находится у его кровати. Я привез ей вещи и был отправлен домой — двоим быть с Тёмой не разрешили, а заставить мать сейчас покинуть ребенка не смог бы, наверное, никто.

Завез свою мать к ней домой и решил ехать в квартиру, немного отдохнуть, а вечером вернуться к Тёмке снова. Но вопреки здравому смыслу, почему-то рванул в "Зеленую милю", понимая, что бессонная ночь и усталость делают из меня потенциальную угрозу на дороге. И ругал себя за это. И думал о том, что к вечеру нужно вернуться, а еще о том, что из моей квартиры с домашнего телефона можно было позвонить и поговорить с Женей и все ей объяснить — у нее тоже есть ребенок, она не может не понять меня. И все равно ехал. Потому что хотел увидеть ее. Потому что хотел обнять и да, пусть это звучит не по-мужски, почувствовать именно ее сочувствие, получить утешение именно от нее. Потому что полюбил…