33

И снова Евгения.

— Так прямо и сказала? — Ирка хлопнув рюмку коньяка, застыла с куском сыра в руке, так и не донеся его до рта. — Какая же ты дикая, Женька!

— Я ей тоже самое говорила. Что с мужчинами так нельзя. Так нет же, она на него по-началу наезжала будь здоров! Тюленем обзывала, стишки какие-то сочиняла…

— Не сочиняла я. Это Лариса Рубальская. Ир, помнишь, "ой, Морозов, ты слышишь, Морозов, разогрей мое сердце, оттай"?

— Ха! Да, судя потому, что я сейчас слышу, — Ирина не хотела слушать моих объяснений. — Ты троллила его, как Степка мой говорит! И как он под маской жуткой грымзы разглядеть тебя нормальную сумел? И вообще, не могу понять никак, чего ты с Арсением этим вчера церемонилась? Такая вся барышня задумчивая, воздушная, зефирная… Я уж, грешным делом, решила, что он тебе понравился. А ты, не могла в своей обычной манере отшить так, чтобы семь лет в сторону баб смотреть не хотел?

Я пожала плечами, а потом проворчала, в душе соглашаясь с ней, признавая правоту:

— Могла, наверное… Сама не знаю. Просто я с вами сидела в кафе, а умом и сердцем с Сашей была. Потом по улице с Арсением шла, и тоже… не о нем, в общем, думала. Скучаю по нему… очень. Как будто месяц не видела. А теперь… после того, что он увидел вчера здесь… после циркового представления с Арсением этим дурацким… он, вообще, никогда больше…

Я прямо чувствовала, что до слез осталось пара слов… или пара рюмок. Мы уверенно двигались в этом направлении. Люська разлила остатки коньяка в бокалы, получилось на донышке. Лна же первая подняла выпивку левой рукой и сказала свой любимый тост:

— За любовь, — потом отсалютовала коньяком в мою сторону и добавила. — За такую сногсшибательную любовь, которая умную бабу делает дурочкой!

Ах ты ж, зараза!

— Я бы попросила! — я грозно нахмурилась. — Я тебя и Мишку твоего еще не простила! А будешь оскорблять, и не прощу никогда!

Люська выпила. Скривилась, но закусывать не стала. Закрыла глаза и с показательной грустью опустила голову:

— Ну что мне сделать, чтобы ты прекратила это уже? Сколько я прощения просить буду? До скончания века?

— А знаешь что, — я смерила ее задумчивым взглядом. — Сгоняй в качестве наказания за второй бутылкой!

Маруська испуганно прикрыла свою рюмку ладонью:

— Да вы что, девочки, мне же завтра на работу выходить!

— Самые запоминающиеся пьянки в моей жизни начинались именно после этих слов, — задумчиво протянула Ирина.

А Люська решительно поднялась с дивана, резко отодвинула протянутые мною деньги и четко и стремительно зашагала на выход, так, будто не в ближайший ларек за бутылкой спешила, а на кафедру свою в универ — философам своим лекцию читать!

Ирина крикнула вдогонку:

— И шоколадку мне купи с орешками!

— Перед тобой я вообще-то ни в чем не провинилась!

— Так в качестве жеста доброй воли или просто из любви к подруге! Не выделывайся, кандидат, блин, наук!

Люська ушла. А Ирина, на правах моей самой близкой подруги встала из-за стола, обняла меня за плечи, положив подбородок на макушку:

— Женька, поверь моему опыту, если он пробился через твой черепаховый панцирь, если сумел разглядеть тебя, ту, которая там, под ним находится, если он хотя бы вполовину такой, как вы с Маруськой нам описываете, он позвонит. Обязательно.

— А вдруг он решил, что я — легкомысленная, доступная, ветреная? Вдруг подумал, что я его так просто на другого променяла? Целый день звоню, и сейчас рука тянется к телефону. А он не берёт!

Мои губы, как я не сдерживалась, все-таки задрожали и слезы, закипевшие на глазах, защипавшие где-то в носу, готовы были политься, побежать по щекам.

— Терпи! Терпи, неудачница ты моя! Все наладится! Все еще бу…

Ирина не договорила, потому что через приоткрытую дверь — Люська, уходя, видимо, закрыла неплотно — вдруг послышались голоса, приближающиеся к квартире. Один, Людмилин, неуверенный и ошеломленный, а второй… нет, я не узнала сразу. А потом, когда уже узнала, не поверила. И только когда обладатель голоса зашел вслед за Люськой в мою квартиру, продолжая что-то тихонько ей рассказывать, я поняла, кто это. Вскочила. Заметалась по комнате, не понимая, что делать и за что хвататься, и как? Как он мог оказаться здесь? Я буквально кожей ощущала изумленные взгляды молчащих подруг. Потом, не смея сделать вдох, как если бы от этого он мог исчезнуть, раствориться в воздухе, сделала робкий шаг к прихожей и застыла изваянием не в силах поверить!

Он сам шагнул на порог. Почему-то бросилась в глаза темная щетина на подбородке, усталость и тревога в глазах, и только потом — спортивная сумка на плече. И прежде чем сделать движение мне навстречу, Саша придирчиво осмотрел меня с ног до головы, как если бы был доктором и сейчас проводил осмотр пациента.

Я наконец-то отмерла. Рванула с места и повисла на нем, как обезьянка. Обхватив руками и ногами. И он приподняв, и прижав к себе, ласково гладил по голове и целовал, целовал в щеку, в шею, в волосы, совершенно не обращая внимания на моих девчонок…