32
Евгения.
Я всячески пыталась побыстрее уйти от Людмилы Ивановны. Но пока в подробностях, как на духу, не рассказала всё, что со мной произошло в поездке и после неё, соседка меня не отпустила.
— Женечка, — выслушав и напоив чаем, сказала она. — Если чувствуешь, что это — твоё, что притягивает тебя этот человек, хорошо тебе с ним, бросай всё и держись обеими руками. Другого такого может и не встретиться, всю жизнь жалеть будешь! А здесь мы тебя всегда примем. Если что не так пойдет, вернуться в любой момент можно!
И ведь примет. В отличие от родной матери, которая ни разу не позвонила даже. И радоваться будет моему счастью. Потому что порой бывает так, что абсолютно чужие, не имеющие кровного родства, люди, становятся близкими и по-настоящему родными. И помогать готовы, и в горе прибегут первыми. Сколько раз она меня выручала? Не сосчитать! И сегодня не упрекнула даже, что с постели подняла, что в свои проблемы втянула! Наоборот, советует, утешает.
Поддавшись порыву, я поднялась со стула, шагнула к соседке и крепко обняла ее, уткнувшись лицом в яркий баклажан волос на макушке.
— Людмилочка Ивановна, золотая вы моя, спасибо вам за все! Как же нам с Варькой повезло, что вы у нас есть! Пойду я, наверное. Попробую с Сашей поговорить. Представляю, что он обо мне теперь думает!
— Если любит, поймёт. Разве ты виновата, что такой ненормальный мужик тебе встретился? Чего хотел? Хотя, понятно, чего… Пошли, пошли, Женечка, провожу тебя. Мало ли, вдруг, пока мы с тобой тут сидели, вернулся этот идиот? А подругам своим завтра позвони, расскажи обо всем, чтоб в другой раз думали…
Мы вместе обошли мою квартиру, проверили все укромные уголки, которых было не так уж много — балкон да большой шкаф в комнате, и соседка ушла к себе. Я закрылась, дважды проверила замок и села за компьютерный стол перед погасшим монитором.
Да, поздно конечно, но вдруг он переживает, волнуется обо мне? Сколько раз я звонила — и по скайпу, и по мобильному (вчера он купил себе новый взамен потрянного) и даже по домашнему? Двадцать, а-то и побольше! Да только никто мне не ответил.
С трудом заставив себя оставить попытки, я сходила в душ, расстелила свой диван и легла спать. Естественно сон не шел. Я вновь и вновь переживала сегодняшний ужасный день, накручивала себя, ругала. И в итоге пришла к выводу, что скорее всего Саша больше мне не позвонит. Потому что я — дура! Потому что легкомысленно полетела навстречу к другому мужчине, когда у меня уже был Он! Потому что вечно со мной одни неприятности! Потому что Саша точно решит, что я сама впустила Арсения к себе в квартиру! Потому что я — неудачница!
Конечно же ревела, конечно же крутилась на кровати, и конечно же заснула только к утру. А проснулась разбитая, несчастная, с больной головой и опухшим лицом.
Умылась, привела себя в порядок, подкрасилась даже и снова попыталась дозвониться. Да, было стыдно перед Сашей. Да, не знала, что скажу, если он возьмёт трубку. Но звонила все равно снова и снова. Потому что… Потому что любила его. Потому что боялась даже представить себе, что это — всё, что мечтать о нем больше нельзя, что я сама, своими руками в самом зародыше убила свое счастье!
Ревела снова. Звонила. Ревела. Сбрасывала звонки от Люськи, Ирки и Маруськи. Потому что… потому что не фиг! Они тоже виноваты! Вообще больше знать их не хочу! Не открыла даже Людмиле Ивановне — притворилась, что меня нет дома. Только с Варькой, как обычно, на ее лагерном тихом часу поговорила несколько минут и, сославшись на головную боль, отключилась.
На часах было пять вечера, когда в дверь позвонили. Подумала, что волнующаяся соседка пришла снова. Не открыть еще раз было бы уж совсем свинством, тем более единственному человеку, которому я небезразлична. Закутавшись в плед, я поползла в прихожую.
Теперь, наученная вчерашним горьким опытом, я внимательно всмотрелась в глазок. На площадке, молча и опустив головы, переминались с ноги на ногу все три мои опальные подруги. Не открою, решила я.
— Женька, открывай, мы знаем, что ты дома!
Ага, сейчас! Это не я там к двери несусь, каблуки ломая!
— Женечка, — Люська, больше всех чувствуя свою вину, говорила ласково, как с ребенком. — Открой, пожалуйста! Давай поговорим!
Нету меня для вас больше! Умерла. Уехала. Исчезла!
— Знаешь, что? — Ирка говорила решительно и строго, как всегда. У этой заразы чувство вины напрочь отсутствует! — Не откроешь, мы у Людмилы Ивановны ключ запасной возьмем и сами снаружи в твою берлогу пробьемся! Последний раз говорю — открывай!
Я задумалась. Возьмут. Откроют. Еще и соседку притащат. А она с ними ругаться станет, разволнуется! Зачем расстраивать пожилого человека? Рука потянулась к замку. Ладно, сучки, заходите! Ненадолго. Даже разуться не успеете, как я вас по домам отправлю!
Щёлкнула замком и, даже не открыв двери, встала с грозным видом, подбоченясь, отступив всего на шаг от двери.
Зашли. Побросали какие-то сумки и пакеты на пороге. Люська с Маруськой в пол смотрят — понятно, чья инициатива вчера была меня сосватать. Я молчу, и они молчат. Ирина, расстегивая сандалии, начала первой:
— Мы уже в курсе, что этот идиот вернулся к тебе потом. Он сам рассказал. Давай, чайник ставь, будем разговаривать!
— Нету у меня для вас чаю!
— А мы с собой принесли. И чай, и кофе, и коньяк. Мишка дал, в качестве извинения за своего непутевого братца, — Людмила заискивающе поглядывала на меня. — Прости меня, Жень! Мне он нормальным показался. Да он и был таким, пока не нажрался, скотина! На подвиги потянуло козла похотливого! Мишка их обоих сегодня выпроводил утром, пусть только попробуют еще в гости заявиться!
Видя, что я слушаю молча, Люська тоже разулась и, подхватив пакеты, осторожно обогнула меня и протиснулась в кухню.
— А мне Олежек таким милым мальчиком показался, тварюка женатая! — грустно сказала Маруся. — Сказал, что с женой развелся! Колечко в кармашек спрятал… А потом, представляешь, презервативы полез в карман доставать, оно и вывалилось!
— Презервативы? Ты что спать с ним собралась? Первый раз увидела и сразу в койку? Ну ты и дура!
Маруська почему-то не обиделась. Наоборот, все три мои подруги переглянулись и рассмеялись. Как будто, если я с ними заговорила, значит, простила!