5

Что вы делаете, когда вам больно, стыдно и погано на душе? Плачете? А я вот стихи декламирую. Училки русского и литературы все так делают… Как данность приняла свое унизительное падение — неудачница, куда ж денешься! Удивилась, расстроилась, но приняла (ничего ж не поделаешь и с этим!) тот факт, что этот лысый… красавчик будет нашим инструктором. Но вот на его имени меня заклинило. Вот зачем, зачем он его произносил? Хотя, понятно ведь, зачем… И вот он что-то рассказывает с каменным выражением красивого лица, а я смотрю на его губы и мысленно повествую:

Нестерпимо зудели царапины на ногах и руках. Но я старалась не смотреть на них. А еще сдерживалась изо всех сил, чтобы не кривиться от боли. Замечала снисходительные взгляды красотки в шелковом брючном костюме цвета кофе с молоком, но делала безразличный вид.

— У вас есть ко мне вопросы? — голос Морозова вырвал меня из задумчивого состояния. Естественно, Стервелла, как мысленно я успела окрестить красотку, первая подняла руку, притворяясь этакой ученицей-отличницей на уроке.

— Да, Юлия! — о, значит Стервелле вот так вот во все тридцать пять зубов улыбаемся! Бабник хренов!

— А какая награда ждет нас в конце пути? — ресницами накладными хлопает, губки куриной гузкой сложила — ясно на какую награду намекает! Тело нашего лысого красавчика-инструктора хочет в качестве приза, гадина такая! Хотя, стоп, Плащевская, а тебе-то что? Чего ты на девушку окрысилась? Не фиг на чужой пирожок роток разевать! А этот пирожок сдобный не иметь хозяйки, по определению, не может!

— Конечно, Юлия, вы получите награду. В честь вас, как прошедших трудный опасный путь, вот здесь в парке будет устроен праздник с салютом и угощением.

Хотела промолчать, просто послушать и уйти в номер — царапины смазывать. Но не сдержалась.

— Да, Евгения, что хотите спросить вы?

— У меня два вопроса. Первый: клещи на пути встречаются? Второй: спиртное с собой брать можно?

Готова была дать палец на отсечение, что он с трудом сдержал улыбку. Стервелла презрительно хмыкнула, а двое парней прямо подались в сторону инструктора — их-то явно тоже интересует второй мой вопрос.

— От клещей вся территория обрабатывается, поэтому если с тропы не сворачивать, то вероятность их поймать ничтожно мала…

То есть, в принципе, они существуют! Я была уверена, зная пределы своей невезучести, что запросто могу попасть в этот небольшой процент.

… — А вот по поводу спиртного… — он задумался. — Мое начальство отрицательно относится к подобного рода вещам, но, так как во время похода с вами иду я, и именно я решаю, что можно, а что нельзя, в качестве лекарства от усталости и сбитых ног, по пять капель за ужином может быть приемлемо.

Его грандиозная речь прозвучала в моих ушах так: "Властью данной мне законом дозволяю вам…"

— Еще вопросы есть?

Крученый старичок со щеточкой седых усов вдруг засуетился на своем месте, почему-то покраснел и быстро спросил:

— А свою палатку взять можно?

Интере-е-есненько! Зачем старичку лишнюю тяжесть тащить? Я повнимательнее присмотрелась к нему и поняла в чем дело в тот момент, когда дедочек обменялся молниеносным взглядом с дамой в красной шляпке. О, у нас в отряде будет не одна (инструкторская) палатка для разврата, а целых две!

— Я не против. Можете, вообще, каждый себе взять отдельное спальное место. Палаток у нас имеется великое множество — выбирайте любую. Но учтите, что часть общего груза, рассчитанную на каждого, вам придётся нести независимо от количества личного имущества.

Наконец, вопросы закончились, и Александр объявил:

— Я советую вам после ужина сразу отправиться отдыхать, потому что завтра нас всех ждет трудный и долгий день. А осмотреть местные достопримечательности у вас будет время после похода.

Вся разношерстная компания, охая и вздыхая, поднялась со своих скамеек и направилась по еле заметной тропе в обход мерзкого лабиринта в сторону гостиницы. Я, пристроившись им в хвост, шагала, всматриваясь в красивые камешки под ногами — надо будет себе набрать перед отъездом пакетик таких, давно мечтала в большом цветочном горшке с антуриумом выложить чем-то подобным поверхность. А губы тихонечко декламировали строчки из стихотворения моей любимой Ларисы Рубальской:

— Евгения! — раздалось над самым ухом глубоким красивым баритоном. — Спасибо, конечно, но вы бы о будущем походе думали, а не для меня стихи любовные сочиняли!

Я потеряла дар речи! Я! Ему! Стихи! Да я тебя сейчас! Да я! Но выдавить из себя смогла только глупое:

— Я лысых терпеть не могу!

Он понимающе усмехнулся и, ничего не сказав больше, обогнал меня. Я шагала по дорожке за ним и, забыв про камешки, рассматривала упругую задницу, туго обтянутую спортивными штанами.