6

— Ты представляешь, его Александр Морозов зовут! — Плащевская посмеивалась, сидя с подругой на балконе своего номера и, конечно, даже не догадываясь, что внизу ее замечательно слышно. Меня обсуждает, ненормальная! То, что это — именно она, я даже не сомневался. И что в моем имени такого смешного? Остановился — любопытно же послушать! Увиденным быть не боялся — фонари чуть дальше стоят, область освещения дорожку вдоль здания не затрагивает. А ночи у нас тёмные!

Ее подруга — Мария, которая, кстати, почему-то отсутствовала на собрании (нужно будет выяснить этот момент), была со мной солидарна, хоть и не знала об этом:

— И что в этом имени такого необычного?

— Как что? У Рубальской стихотворение есть о нем. Даже два. А еще песня… Хочешь спою?

Давай-давай, давненько мне серенады девушки не исполняли. Я облокотился на ствол невысокой липы, растущей в паре метров от здания гостиницы и приготовился слушать, но Мария испортила весь кайф.

— Ой, нет, Жека, только не это!

— Та-ак, Марусенция, ты сейчас что, в моих вокальных способностях сомневаешься?

— Извини, Женя, но да. Это мы с тобой хорошо поем, когда за Иришкой и ее Игорюшей подтягиваем, а сами по себе — те еще певицы!

— Ну и сиди без развлечений, если ты зануда такая! Кстати, мазь твоя от ссадин хорошо помогает — не больно почти!

— Вот. А ты ругалась, что я так много вещей с собой беру. Ладно, рассказывай про инструктора. Какой он? Красавчик, да?

Хотел уйти. Понимал, что подслушивать бабские разговоры — последнее дело, но, сделав шаг прочь от их балкона, остановился. Что ОНА может обо мне сказать? ЕЕ мнение почему-то было интересно.

— Ну-у, как тебе сказать… — протянула она.

— Скажи, как есть на самом деле, без приколов твоих идиотских. И объективно, пожалуйста! Не так, как тогда, когда на балконе его засекла!

— Хм, ладно. Он — лысый, самоуверенный, самовлюбленный, считает, что остальные люди — глупые и ни на что неспособные, что еще?… а падкий до длинноногих тупых блондинок с ботоксом по всему периметру…

Я такой? Вот же зараза!

— Ой, да ну тебя! Все, что ты сейчас сказала, можно в той или иной мере, считать достоинством, а не недостатком. А внешне? Красивый? А то я ведь почти не разглядела!

— Да так, обычный. Хотя нет, одна часть тела у него все-таки красивая.

— Какая,

— Задница.

Бля-я-ядь… дожился! Или это бабы такие пошли? Задницу она оценила! Безумно захотелось взбежать по лестнице на второй этаж, выбить дверь в ее номер и схватить эту мерзавку… и что потом? Что с нею делать станешь? Покачал головой, глубоко вдохнул и потопал в свой номер, готовиться к походу.

…Только-только из душа вылез — вытираться начал, в комнате телефон зазвонил. Вот так, вечно не вовремя, мог только один человек меня вызванивать — моя жена.

— Да, Инна.

— Саша, повлияй на своего сына бестолкового! Он в лагерь ехать отказывается! А я с таким трудом путёвку ему выбила! Там знаешь как хорошо!…

Минут десять слушал дифирамбы этому золотому лагерю, и ей самой, за то, что смогла выбить, за то, что она такая — пробивная, зарабатывающая, имеющая множество нужных связей. Потом все-таки перебил:

— Инна, я сто раз говорил тебе, что он ко мне просился. И я имею право. Может, я приеду и заберу его? Вместо лагеря здесь поживет.

— Даже и не говори мне об этом! Чтобы ребенок стал свидетелем твоих похождений? Нет уж!

Инна почему-то была уверена, что каждый сезон я завожу себе парочку, а то и больше, подружек, с которыми развлекаюсь во время походов или между ними. Только она, непонятным мне образом, упускала из виду, что на измене я ее поймал, а не она меня.

Это случилось два года назад. Все до банального просто — вернулся муж из командировки, а на пороге квартиры — мужские ботинки сорок пятого размера. Они были так увлечены, что не слышали хлопнувшей двери. Я зашел, увидел и ушел. И как бы она не умоляла вернуться, как бы ни клялась в любви, больше не переступил порог нашей общей квартиры. Жил у матери. Сына забирал к себе по мере возможности. Инна его против меня не настраивала — алименты я платил исправно, помогал и помимо них. Потом Инна съехала к тому самому любовнику, и я смог вернуться в свою собственную квартиру.

Но я замечал, что с каждым годом Артем тянется ко мне все больше, ночевать чаще остаётся, на выходные всегда просится. Был он в свои десять лет мальчиком спокойным, рассудительным. Занимался плаванием и хорошо рисовал. И мечтал однажды провести лето с отцом. Разве это так уж неосуществимо? Проблема была только в Инне.

Я задумался о том, как переубедить свою бывшую, а она продолжала что-то говорить в трубку.

— Слушай, Инна, — перебил, потому что надоело, да и не обязан я был больше выслушивать ее занудные нравоучения, выражавшиеся в вечном недовольстве всеми вокруг, в том числе и своим собственным ребенком. — Что ты от меня хочешь? Наказывать ребенка за то, что я сам не считаю правильным делать, я не собираюсь.

Она что-то недовольно зашипела в трубку, но я, потеряв всякое терпение, отключился, решив перед сном позвонить сыну. Если бы я знал, что он трубку не возьмет! Ведь можно было попросить Инну дать ему поговорить со мной!

Не дозвонился. Утром встал рано. Делал свои обычные утренние процедуры — принимал душ, брился, проверял рюкзак с личными вещами, завтракал в столовой гостиницы, и все время думал о сыне. Не хотелось в такую рань будить ребенка — каникулы все-таки, но и, уйдя в поход, до самой вершины, то есть целых три дня, связи не будет совершенно. Набрал. Но Артем был недоступен. С тяжелым сердцем спустился к месту сбора за полчаса до назначенного времени.

Как это ни удивительно, но некоторые пришли раньше меня! Иван Петрович, почему-то без Екатерины Андреевны. И Мария с Евгенией! Неожидал, если честно. Девушки сидели прямо на ступеньках у входа в гостиницу. Мария уткнула лицо в колени и ныла сонным голосом:

— Злыдня… коза… привыкла командовать в своей школе… чего мы в такую рань приперлись… даже красавчика еще нет…

— Чем тебе Иван Петрович не красавчик? — Женька указала на усатого ловеласа, лихо подкрутившего ус при этих словах и, видимо, почувствовав меня за своей спиной, резко обернулась. — О, а вот и наш предводитель.

— Доброе утро, господа туристы! — я поздоровался, пропуская, выносившего для нас из кладовки снаряжение и сухпайки, администратора Сеню. — Вам, как пришедшим первыми, предоставляется возможность выбрать, что именно понесете.

Плащевская вскочила и уверенно проследовала к быстро пополняемой Сеней куче.

— Чур, я несу еду! И батон наперевес, как устанет, так и ест! [1]

— Евгения, так как устанете вы через час, то, пожалуй, к еде подпускать вас опасно! Может быть, возьмете матрас и чайник?

— Только у нас, только у нас! Есть надувной синий матрас! Утром и вечером, ночью и днем, можем мы весело прыгать на нем! [2]

Она вертела в руках упакованный в специальный чехол надувной двухместный матрас и тихонько декламировала себе под нос смешные детские стишки. А я, смотрел на нее и думал о том, до чего же она хорошенькая, свежая, совсем еще молоденькая и какая-то… как будто знакомая давным-давно, близкая какая-то…