Эпилог

Первый секс у них случился спустя полтора месяца. Эти недели были фееричными. Да-да, именно такими. Алене постоянно казалось, что все события происходят не с ней, что она сторонний наблюдатель.

Фигушки. С ней.

И кольцо с большим бриллиантом, и слезы мамы, когда они с Гором объявили, что вместе это тоже все ее. Она будет холить и лелеять воспоминания, со временем перебирая их в памяти.

В доме Харитона Валерьевича они сохраняли строжайший целибат. Гордей целовал ее перед сном. Пытался зажимать, когда они смотрели фильмы или плавали в бассейне. Алена сопротивлялась вяло.

Две кардинально противоположные мысли бились в ее голове.

Первая — в доме мама. И пусть дом не просто большой, а огромный и никому в голову не придет за ними подсматривать.

Вторая — она не могла сама не трогать Гордея, когда он рядом. Она лишь в универе про него не думала, и то не всегда получалось. Отвлечется немного, а потом бац — одно слово, одна нечаянно услышанная фраза, и ее кидало в жар.

Осложнялась ситуация тем, что универ непосредственно принадлежал Табасовым и Мазуровым, поэтому не слышать их имена не получалось.

Анжела первое время на нее косилась. Надо отдать должное Савицкой, пакостить она не решалась. Лизка посмеялась на этот счет.

— Она дура дурой, но не самоубийца. Расслабься уже, Баридова. Ты в дамках.

Алена фыркала на такие замечания и даже обижалась. В ее отношениях с Гордеем никогда не было корысти! Потом Алена махнула рукой. Пусть думают что хотят. Лизка извинялась, ссылаясь на язык без костей.

Это было каким-то безумием. Алену скручивало от нетерпения и жажды.

Гордей честно пытался ее не трогать. Опять же, как не трогать. В трусики иногда залезал. Даже лобок один раз снова умудрился поцеловать. Это было в бассейне. Он усадил ее на край и припал сначала к животу. А потом начал спускаться ниже.

И останавливался. Каждый раз. С горящими, пожирающими ее глазами, с сиплым надсадным дыханием. Иногда его лицо даже искажала боль.

Алену и саму корежило. Другого слова она подобрать не могла. Она начинала понимать мужчин и их потребность в разрядке.

Тело ныло, точно больше не принадлежало ей. Между ног — да-да! — зудело. От последней мысли у Алены периодически случалась тихая истерика. Еще немного, и она превратится в нимфоманку. Такое вообще возможно?

Недели их взаимоотношений одновременно летели и длились бесконечно долго. Гор несколько раз уезжал в командировки.

Хорошо, что недолгие. Три-четыре дня. Они созванивались каждый день и беседовали не менее часа. И каждый раз Алена пялилась на мужчину.

Тут нужна маленькая поправка — на своего мужчину.

Он разговаривал или с голым торсом, или в расстегнутой рубашке. Намеренно так делал или нет, Алену особо не волновало. Был факт, который ей нравился и который ее будоражил.

Взрослые им ничего не говорили. Они были заняты собой. Вот и славно.

По истечении шести недель они снова отправились в горы.

— На этот раз я буду заниматься! — важно заявила Алена, по привычке прижимаясь в вертолете к Гордею.

— Ну-ну.

— То есть ты в меня не веришь?

— А ты ничего не замечаешь? Я твой рюкзак забыл дома.

— Ой, напугал! В шале есть доступ к инету, комп я тоже там видела. Так что… Лекции и задания у меня в электронке. Напугал ежа иголками.

— Черт… Не прокатило, да?

Шале в горах ей безумно нравилось. Они прилетали сюда второй раз. Она посмотрела на дом другими глазами. Стоящий среди величавых гор, покрытых белыми шапками, он идеально вписывался в местный ландшафт.

— Как кадр из фильма, — не удержалась она от ремарки.

Гордей лишь пожал плечами:

— Привыкай.

Алена нашла его руку. Ей надо что-то придумать! Как-то отомстить ему над подтруниванием.

— Покажи ладони.

— Зачем?

— Хочу посмотреть на твои мозоли.

Сначала Гор не понял, а потом наигранно-угрожающе оскалился.

— Беги, Шоколадка.

Дверь в шале была открытой. Алена рванула к ней, визжа и хохоча, кое-как скидывая на ходу обувь. Гордей дал ей фору. О нет.

Он не побежал следом. Он пошел. Размашисто. Уверенно.

Молодой хищник никуда не спешил. Он точно знал, что добыча никуда от него не денется.

В груди Алены заплескался азарт. Она, едва не врезавшись в косяк, кинулась в большую гостиную. Они прилетели ближе к вечеру. За окнами стремительно темнело, прямо на глазах. Сработала система «умный дом», включилось частичное освещение.

Или кто-то, кто шел за спиной, даже не так, кто дышал ей в спину, обеспечил ей максимум комфорта при маневрах?

Пульс зашкаливал, сердце ударило в ребра. С пуховиком она не успела справиться, забежала за диван.

И встретилась взглядом с Гордеем. В отличие от нее, он с одеждой обращался более деликатно. Снимал ее с себя демонстративно медленно. Вызывающе. При этом не разрывал зрительного контакта с Аленой.

Она вцепилась пальцами в спинку дивана.

Она могла его остановить. Могла попросить перестать…

И он бы остановился, Алена в этом не сомневалась ни на секунду. Поиграл, попугал и притормозил.

Но она решилась…

Пусть будет.

Она хотела его. Всего. Хотела не только ему принадлежать. Хотела, чтобы и он принадлежал ей. Чтобы у них стало по-настоящему. По-взрослому, что ли.

Гордей прищурил глаза, а потом…

Перемахнул через диван. Алена снова взвизгнула, рыпнулась бежать. На этот раз ее схватили. Рванули на себя, вдавили.

Девушка, продолжая шутливо верещать, умудрилась перевернуться лицом к Гордею.

— Попалась, — опалил он ее горячим дыханием и впился в губы.

Алена только этого и ждала. Вскинула руки, обвила шею мужчины. Прильнула к нему. Плотно-плотно, насколько позволяли слои одежды. Она слилась с ним, затопталась на месте, между ног стало некомфортно.

Этот некомфорт Алена чувствовала особо остро последнюю неделю, когда поняла, что готова. Что не согласна ждать.

Она царапнула кожу Гордея, завозилась, раскрывая полы его парки. Мужчина не остался в долгу, толкнулся языком между ее губ, поймал язык, чувственно засосал.

Они уже так целовались. Боже, да как они только не целовались. И языком, и без. Алена восседала на коленях Гордея. Была прижата к стене. Распластана под ним. Последняя поза ей особенно нравилась.

Вес Гордея… Его тяжесть творила с ней что-то невообразимое, мгновенно активировала все рецепторы, увлажняла до неприличия. Алена каждый раз извивалась под ним, стараясь максимально его прочувствовать. Гордей всегда был возбужден.

Каждый раз, когда к ней прикасался. Этот факт заводил Алену, она перенимала его возбуждение и не понимала, почему они не продолжают, не идут дальше?

Алена успела скинуть куртку, оказавшись более доступной для Гордея. Он не стал ждать. Сцапал ее за ягодицы. Сжал с силой.

Ощутимо. И дальше по позвоночнику, с таким же трением. Алена встала на носочки. Ей было его мало!

Одна его рука накрыла ее грудь. Уже хорошо… Уже правильно.

Ее начало потряхивать. Кожа загорелась, стало невыносимо жарко. Алена отвечала на поцелуй как могла, потому что Гордей полностью доминировал. Он дорвался до нее, оторвавшись лишь на мгновение, даже не посмотрел на Алену. Та откинула голову назад, пытаясь не поплыть. Голова слегка закружилась, ноги задрожали, ослабли.

Но самое острое, самое вкусное только начиналось.

Гордей рывком поднял ее свитер. Следом лифчик и припал губами к соску Алены. Сразу вобрал его в рот, стиснул. Девушка пискнула. Между ног запульсировало. Импульсы разгонялись со скоростью света.

Алена задрожала, всхлипнула. Вцепилась пальцами волосы И затылок Гордея, давая понять, чтобы он даже не думал, даже не пытался остановиться.

Ей нравилось!

Гордей был высоким, ему пришлось ощутимо согнуться, чтобы прикоснуться к ней. Выругавшись, он порывисто, явно злясь и не церемонясь, скинул с себя парку, а потом подхватил Алену на руки. Та охнула. И сразу обвила его торс ногами.

Но оказалось, что это не то!

Она его не чувствовала, и бесстыдно сползла чуть ниже. Гордей глухо застонал, развернулся и прижал ее ка спинке дивана, давая дополнительный упор. После чего толкнулся вперед, показывая насколько сильно его возбуждение: Алена ловила каждый толчок.

— Да-а-а…

И более громкое «да»!

Он не переставал целовать ее грудь. Сначала одну. Потом вторую. Вбирал соски, играл с ними. Еще и еще.

Гордей точно услышал ее мысли. Оторвался от груди, посмотрел на нее шальными глазами. Дикими. У Алены они были такие же.

— Ты уверена? — хрипло выдохнул, опаляя внутренним жаром.

— Да.

Никаких сомнений не было.

— Я готов ждать до свадьбы, — так же надсадно продолжил Гордей, а его рука уже тронула ее лоно. Застыла. Обозначила дальнейшие намерения. — Правда, дату выбирать буду я. И не дам гарантии, что у тебя будет время даже на подготовку.

— А как же лето? А как же…

Договорить она не успела…

— Зараза. — Он впился в ее шею, чуть задев щетиной и с особым смаком добавил: — Мелкая.

Алена улыбнулась, выгнулась. Эйфория переполняла ее. Она толкнулась ему навстречу, заерзала по руке.

Гордей дышал рвано, прерывисто. Чуть сместил руку, вдавил. Алена закрыла глаза, потом подалась вперед, вжалась в шею Гордею, ткнулась в нее губами, инстинктивно прикусывая солоноватую кожу.

А потом ее оторвали от дивана и куда-то понесли. Алена как в тумане находилась. Она полностью ему доверилась. Ее поставили на ноги и быстро начали раздевать. Она не стояла безвольной куклой, помогала. Свитер, штаны, лифчик.

И даже трусики.

Все сняли…

Гордей мазнул по ее обнаженному телу диким нечитаемым взглядом и начал сам раздеваться. Алена заметила и кем-то заботливо разведенный камин, и то, что стояла она на шкуре. Гордей все-таки устроил романтику. Не сводя с раздевающегося жениха нетерпеливого взгляда, не испытывая ни капли стеснения, Алена опустилась на мех. Кожу приятно защекотало, согрело. Девушка лишь на секунду прикрыла глаза.

Идеально.

Сверху опустился Гордей.

— Ты потрясающе красивая.

— И ты… тоже.

Она опустила руки на его плечи, огладила. По спине обнаженной заскользила. Гордей нависал над ней, давая себя трогать, изучать, вспоминать. Его верхняя губа нетерпеливо дернулась.

Кожа у него была теплой. Под ней играли каменные мышцы. Напряженные, выпирающие. Трогать их и трогать. Алена мысленно поставила себе галочку, что изучит их все. Одну за другой.

Тогда ее рука спустилась к низу живота, Гордей выпустил воздух из плотно сжатых губ:

— Шоколадка.

Алена и не думала останавливаться. Смело дотронулась до эрегированного члена, мысленно примеряя его на себя. Потеря девственности всегда сопровождалась болью, а у Гордея немаленький член. И даже не средний. Она осмелела настолько, что несколько раз провела рукой вперед-назад.

И тут Гор ее опередил.

— Я дам тебе поиграть с ним чуть позже, Ален. Иначе кончу прямо тебе в руку. Ты хочешь, чтобы я опозорился?

Он улыбался, а на висках у него выступила испарина. Вены вздулись от напряжения.

Она не могла сразу отпустить, продолжила ласки.

— Я осторожно… Пожалуйста…

Ее голос больше не принадлежал ей. Хриплый, он вырывался с неким сипом

Гордей уперся лбом ей в лоб:

— Тогда держись у меня.

Он даже слегка боднул ее, то ли подбадривая, то ли предупреждая. Дотронулся до ее лона, раздвинул пальцами складки.

— Охренеть, Шоколадка. Какая ты мокрая.

— Хочу тебя, — выдохнула она, впиваясь ему в губы.

Она звенела, как натянутая струна. Каждая клеточка, каждый нерв тянулись к нему, жаждали получить нечто давно им обещанное. В промежности простреливало от наслаждения. Пальцы Гордея действовали аккуратно, он растягивал ее размазывал соки, подготавливал.

И целовал.

Лицо, шею, грудь. Все, до чего дотягивался.

За прошедшие недели Алена часто фантазировала, как произойдет их первый раз. Где, что она будет чувствовать.

И не угадала

Нельзя представить наслаждение. Острое, яркое, которое фактически забирало тебя, подчиняло.

Алена плавилась в нем, куталась. В глазах Гордея застыла жажда. А еще агрессия. Та самая, мужская, истинная. Идущая из нутра. Он на грани того, чтобы присвоить ту, которую назвал своей.

И эта жажда тоже пришлась Алене по душе.

Он продолжал ее целовать. Она отвечала. Их языки толкались навстречу друг другу.

— Ты такая вкусная. Сожру сейчас.

***

Гордей знал, что рано или поздно не выдержит. Сорвется.

Секса сегодня не должно было быть.

Должны быть ухаживания, прогулки. Улыбки Алены.

Ее стоны от поцелуев…

Она и стонала! Еще как! Только под ним! Голенькая…

Его трясло от дикого желания. От потребности, наконец, присвоить Шоколадку себе. Заклеймить. Как будто кольца на пальце было недостаточно.

Это их, самцовское… Пометить желанную женщину, чтобы никто, ни одна сволочь даже не думала смотреть в ее сторону.

Ему приходилось сдерживаться. Контролировать силу рук, сжатий. Лишь поцелуями он иногда срывался, прикусывая нежную кожу. Метя ее. Потом извинится за следы, если они останутся. Останутся… Кого он обманывает. Кожа у его Шоколадки нежная.

Из глаз едва искры не летели. А от несмелых любопытных прикосновений ладони Аленки к его члену готов был кончить. Насчет мозолей она верно подметила, он едва ли не каждый день в душе дрочил. Не мог удержаться. Нацелуются с ней — у него стояк каменный. И, сука, не опадал! Никак!

Ее запах, ее вкус намертво в него впечатались. Вместе с кожей теперь только сдерешь!

А ее реакция! Черт побери… Она так откликалась, что башню рвало. Срывало нахрен. Тянулась к нему, стонала, мурлыкала. Ей заходило все, что он с ней делал.

Сама трогала.

Он шарил по ее телу, исследовал. Одно дело в одежде, другое — голенькую. А ее киска? Ей плоть со сладкими складочками, чьи шелковистость и вкус он помнил? у Гордея возникла мысль и сейчас языком пройтись по ним, но понял — не выдержит. Прямо в руку ей кончит. Или на бедро.

Он еще раз провел пальцами по розовым лепесткам, размазывая соки.

— Ален…

— Да, Гордей. да…

Она прикрыла глаза и откинулась на спину.

Сука-а… Эту картину он никогда не забудет. Его женщина на меху в отблесках пламени…

Ничего красивее в этом гребаном мире Гордей не видел.

Он сжал член руками и провел несколько раз по плоти Алены.

— Презерватив?..

— Сможешь выйти из меня?

— Да.

— Тогда к черту…

Его девочка. Его.

Гордей осторожно раздвинул складки головкой, втягивая через сжатые зубы воздух. Тот легкие жег. На висках выступила испарина.

— Сейчас… Сейчас, девочка.

Как же его много! Там, внутри. И здесь, снаружи. Алена дышала им, принадлежала ему. Обняла крепче, подстраиваясь, впуская еще глубже. Вот так. Да-а…

Боли особой не было. Терпимо. Или ее перекрыло от ощущения, осознания, что Гор внутри нее? Что взял?

Он, тяжело, даже сипло дыша, просунул руку под ее затылок и притянул к себе. Поцеловал. Чтобы успокоить, боль забрать.

Хныча, Алена обхватила его шею руками, выгнулась.

Как же… непривычно. Наполненно. Она царапалась о его щетину, ласкалась.

Он осторожно толкнулся еще раз. Вот теперь до конца.

Она застонала ему в губы, сильнее прижимаясь. Счастье топило, заполняло каждую клеточку.

Его она…его…

Гордей оторвался от ее губ и посмотрел на нее каким диким взглядом:

— Больно?

— Нет. Бери меня, Табасов… Хочу тебя.

Верхняя губа мужчины дернулась.

— Беру. Каждую ночь тебя трахать буду… Собой заполнять.

Он еще говорил какие-то пошлости, Алена не реагировала. Она полностью сосредоточилась на тех ощущениях, которые рождались в месте соединения их тел. Ярких!

Жаркая волна накатывала все выше и выше, поглощая Алену. Накрывая ее. И девушка сдалась… Прикусила плечо мужчины, инстинктивно сводя бедра вместе, сжимая Гора сильнее.

— Все… Ты все?

Даже находясь в полуобморочном состоянии, она расслышала шок в словах Гора.

На ответ не было сил. Она лишь мотнула головой и снова раскрылась. Гордей задвигался быстрее. Глубже, потом на живот Алене упали горячие капли…

Она не помнила, чем он ее вытер. Она лежала, приходила в себя.

Случилось.

ЭТО.

— Я кончила, — прошептала Алена.

Гордей негромко засмеялся, укладывая ее себе на грудь. И целуя. В лоб, виски.

— Это же хорошо.

— Я думала, при потере девственности не кончают.

— Вот видишь, какая ты у меня молодец.

— Гор! Тебе бы только шуточки!

Она ткнула его кулаком в грудь и охнула. Боль прострелила низ живота.

— Что, Ален? — тотчас встрепенулся Гор. — Болит?

Его рука легла на подрагивающий живот Алены.

Девушка снова засмущалась. Ей в ванну надо.

Она начала подниматься и с ужасом увидела багровые потеки на бедрах. Хуже всего были капли на меху! О черт..

— Сколько крови, — прошептала Алена и сразу же пожалела о сказанном.

Не из-за себя. Сама она была готова к чему-то подобному. А вот Гордей нет. Он странно пошатнулся и побледнел.

— В больницу надо, — сипло сказал.

— Нет, — вскочила Алена и поморщилась от неприятных ощущений между ног. — Даже не думай. Никуда я не поеду, Чтобы еще не позориться.

— Какой позор? У тебя кровы! — заорал Табасов.

— И что? Ты вообще-то мне девственность порвал.

— Но не так же много…

— Ой, все! Я в душ. Одна!

Ага, как же. Так ее и пустили одну.

Она гордо обмоталась простыней и даже успела дойти до двери ванной, когда крепкая рука легла ей на живот и потянула назад, чтобы прижать к обнаженной каменной груди.

— Прости. Все что касается тебя, вызывает во мне неконтролируемую панику. Ничего не могу C собой поделать, — прошептал Гордей, едва ощутимо касаясь губами ее волос.

— А как же ты переживешь мои роды? — тая от его признаний и нежности, фыркнула Алена и пожалела повторно.

Он сграбастал ее и прижал к себе:

— Молчи… Вот сейчас просто молчи..

***

Пережил Гордей роды Алены. Рядом с ним находились такие же нервные, частично злые от беспомощности, а потом счастливо довольные батя и Потап. А как же иначе — деду и крестному положено находиться рядом.

Конец