12.9

Рябинин звонит весь день, а я весь день работаю. И чем дольше он звонит, тем сильнее я занята. Девчонки тоже трезвонят постоянно. Вчера, судя по истеричным причитаниям мамы, Алекс позвонила-таки Пал Ильичу. Вот и выясняли бы у него сразу, кому и за что он платит, а я сыта этим бредом. В спасительный сон я провалилась очень вовремя, так и не узнав, чем завершились вечерние прения.

А рано утром на меня обрушилась Стешка. Порхала за мной по пятам и щебетала, что с кем бы у меня не приключились отношения, я всё равно останусь их любимой Айкой. А я кивала в ответ. Кажется, они меня так и не услышали.

Теперь обе донимают меня звонками, и всё время по какой-то ерунде — «Айчик, а что ты хочешь на ужин?» «Ай, а ты во сколько сегодня приедешь?» «А ты не знаешь, где у нас молоток?» Знать бы, что искомый предмет опустится на рыжую голову «наследничка», накупила бы с запасом. Вызовы девчонок я всё же не смогла игнорировать, но, благо, мне есть на что сослаться.

Сейчас в моих руках самый приятный и благодарный пациент. Работать с таким телом одно удовольствие. Этот парень не отнимает мои силы, не кряхтит и не подвывает… Уже двадцать минут он улыбается мне, и я не могу сдержать ответной улыбки.

— Айя, у Вас золотые руки! Почему же мы раньше к Вам не обратились? — мамаша моего полугодовалого пациента, наконец, расслабилась и теперь выносит мне мозг болтовнёй. — Вы, наверное, очень любите детей?

Очень не люблю!

Честно говоря, до этого момента детей мне доверяли лишь дважды — трёх и пяти лет. Отвратительные существа! И оба раза мне хотелось забить им в рот кляп и побольнее ущипнуть за задницу, чтоб уж по делу орали. Но к этому малышу у меня нет претензий. И, кажется, я впервые получила кайф от нелюбимой работы. Получила бы, если б эта клуша не насиловала мой слух.

А ещё через двадцать минут я смываю с рук детское масло и вношу улыбчивого парнишку в расписание на ближайший месяц. И — о, счастье! — уношу свои уши прочь от его неумолкающей мамаши. Уверена, что с ней пацан к трём годам тоже станет нервным и дёрганным.

Домой сегодня совсем не хочется возвращаться. Но еду ради Ричарда. Машину Рябинина я замечаю ещё издали — ожидаемо. К счастью, Ричи тоже глазастый, и позволяет мне остаться незамеченной. Мы удираем с ним в лес и гуляем до глубокой темноты. Его болтовня, в отличие от людской, действует на меня умиротворяюще.

Мы надурачились, выучили короткое стихотворение и домой возвращаемся в приподнятом настроении.

Автомобиль Рябинина больше не стоит у подъезда, но вместо удовлетворения я ощущаю досаду — устал ждать. А ведь он не мальчишка влюблённый, чтобы выслеживать и караулить меня целый день. Но стоило мне припарковать «Пыжика» и заглушить двигатель, как перед капотом вырос Пал Ильич собственной персоной.

Во мне вдруг нарастает острое сожаление и стыд, когда я слышу его уставший, но совсем не злой голос:

— Ну наконец-то…

Выбираюсь из тёплого салона и невольно задерживаю дыхание.

— Я беспокоился, Айя.

Мы снова в темноте, но я слышу, что он очень волнуется… я чувствую это.

— Мы с Ричи гуляли, дядь… Пал Ильич…

Осторожно, по капле я вдыхаю прохладный вечерний воздух, наполненный ароматом весны, тревоги и… ЕГО ароматом, мгновенно выбивающим меня из равновесия. Путающим меня… пугающим и сокрушающим мою выдержку. Три шага… Сделать всего три шага, и я уже не смогу остановиться. И ОН не остановит… Мне хочется приложить прохладные ладони к своим горячим щекам… И голову хочется сжать и постучать по ней, вытряхивая… вот это… Вот это всё, что делает меня такой глупой и слабой.

— Айя, у меня к тебе предложение…

— Романтическое? — спрашиваю, не задумываясь, и сама же удивляюсь, что в своём дурном состоянии ещё способна шутить. Пока ещё могу…

Я, наконец-то, нахожу место своим рукам — прячу их в карманы. И будто нахожу опору, с силой вдавливая сжатые кулаки в подкладочную ткань.

— Не совсем, — усмехается Рябинин. — Я хотел… хочу предложить тебе пожить в квартире Вадима, она всё равно пустует.

— Да уж… хм… совсем неромантично. А зачем, дядь Паш? Мне есть, где жить. Да и Ричи…

— Вместе с Ричардом, конечно! Я сам помогу вам перебраться. Можете завтра же переехать…

Рябинин делает ко мне шаг, а в воздухе над нами громко хлопают крылья. Я раскрываю объятия…

— Всё хорошо, Ричи, иди ко мне.

Прижимаю к себе ворона и тихо шепчу в его перья:

— Ты молодец, всё про меня знаешь. Всё понимаешь…

— Это хорошо, что у тебя такой защитник, — Рябинин больше не приближается, но говорит искренне. Мне так кажется. Так хочется…

— Вы… — от волнения почти пропадает голос, но я должна сказать. — Вы больше не приезжайте, пожалуйста, Пал Ильич… Мне так трудно дышать рядом с Вами… Мне сложно от Вас оторваться… и страшно.

— Это не то что ты… — он запускает свои пальцы в волосы, а я прикрываю глаза. Чтобы не смотреть. — Да… Хорошо, я постараюсь… Потом, когда буду знать, что ты в безопасности. И мы обязательно с тобой поговорим об этом… Потом…

— О моей безопасности? — я не открываю глаз. Потому что это очень опасно.

— Обо всём поговорим, Айя…