Глава 17.1 Рябинин П. И

В округлившихся чёрных глазах изумление, а тонкие пальчики озадаченно потирают висок…

— Это я что… дочь полка, получается?

Дочь полка…

Павел оценил печальный юмор, но смеяться ему не хотелось.

— Ты — дочь полководца, Айка! И я очень тобой горжусь! — произнёс он твёрдо, подавляя рычащие нотки.

А ему хотелось рычать и крушить всё вокруг!.. Бессильная ярость и ненависть к самому себе сжигали его изнутри, грозя выплеснуться через край подтаявшего самообладания. За её боль и растерянный взгляд… За то, что не уследил, допустил, что эта чистая искренняя девочка настолько запуталась в своих чувствах!.. За её пронзительное одиночество, позволившее ей так быстро принять его и довериться…

Да, он действительно гордился этой удивительной малышкой… Его дочкой. О подобном подарке судьбы Павел и мечтать не мог. Откровенно говоря, и не думал, и не хотел никогда…

Но вот она… стоит перед ним…

Маленькая… какая же она маленькая и хрупкая в этой его футболке, достающей почти до её острых розовых коленок. Широкий ворот обнажил худенькое плечико с ещё незажившей татуировкой, и Айка поспешно скрывает его от мужского взгляда, поправляя ткань своими аккуратными ловкими пальчиками. Его сильная и не по годам взрослая малышка. Он мог бы убить за каждый её крохотный пальчик!.. За улыбку, такую редкую, и тем особенно ценную.

Айка и правда ему улыбнулась — кажется, ей понравилось, как звучит «дочь полководца». А возможно, ей приятно быть его гордостью… Как бы он сам хотел того же… Чтобы она гордилась им… Девочка, ставшая его нечаянным счастьем… Счастьем, без которого он уже не хотел и умел жить.

ПАлкоВВодец, сука!

Как он мог объяснить этому ребёнку, почему её мать не знает, от кого у неё этот подарок?

Его Айка вдруг теряет улыбку и озадаченно хмурится.

— Но мама, когда с Вами встретилась, вела себя так, будто вы только познакомились… Разве она Вас не узнала?

«Сука! Она бы вела себя так же, будь я даже одноглазым и хромым карликом! Потому что именно в тот день, полтора года назад, мы и познакомились», — подумал Павел, но подобный ответ вряд ли способен был сделать ситуацию более понятной.

— Скорее всего, не узнала, — охотно согласился он. — Лет-то уже сколько прошло! Тогда я был ещё стройным и кучерявым мальчишкой. Но, как видишь, годы меня не пощадили — постарел, потолстел, облысел…

Павел широко улыбнулся, отвлекая Айку и сводя разговор к шутке, и напоролся на изысканный комплимент:

— А знаете, я видела Ваши фотографии — мне Люся показывала. И лично я бы узнала Вас даже таким — старым, лысым и толстым. Почему Вы мне врёте, Пал Ильич?

Получил, придурок?

— Тебе я говорю только правду, — продолжая улыбаться и костеря себя за идиотизм, он приложил руку к сердцу.

— И когда сказали, что я отвратительно танцую? — сориентировалась эта хитрюга.

— Это была наглая ложь, ты замечательно танцуешь!

— Мне бы ещё научиться так же замечательно припудривать мозг, как это делаете Вы. Почему мама Вас не узнала? Это же бред какой-то! А Вы сами-то её вспомнили?

— Не сразу… прости, — покаялся Павел и подсластил признание: — С годами твоя мама расцвела.

Так и есть — сучизм в этой вывернутой бабе распёрло буйным цветом. Но как?! Как такая беспринципная, похотливая и алчная тварь в уродливом тандеме с напрочь отбитым чёртом смогли сотворить это невероятное чудо?.. Которое оба не заслужили…

Айка смотрит на него недоверчиво и обнимает себя за плечи, отстраняясь… закрываясь… И как же сложно, оставаясь честным, уберечь её от новой боли и разочарования. Не испугать, не потерять эту тонкую нить доверия.

— Прости, малышка… Я бы очень хотел сказать тебе, что любил твою маму и желал от неё ребёнка…

— Я не настолько наивная дурочка, Пал Ильич, и всё понимаю. Но я ведь спросила Вас о другом.

— Это была случайная связь, — признал очевидное Павел и тут же соврал: — Я не помню подробностей…

Да их просто невозможно забыть!

— Похоже, Вы с мамой оба были не в себе, — грустно усмехнулась Айка. — Вы познакомились в Киеве, да? Ой… то есть встретились… ну, тогда…

— Нет, здесь, в Воронцовске.

— А как же… Бабаня ведь говорила, что мама не приезжала к ней…

— Ну, как минимум, один раз она точно была здесь. В начале зимы.

Айка будто и не услышала Павла. Ещё крепче обхватив свои плечики, она уставилась невидящим взглядом в окно, озадаченно хмуря лоб и не реагируя на оклик. И когда встревоженный Павел уже протянул к ней руки, чтобы осторожно встряхнуть, она вскинула на него полный смятения взгляд и сипло спросила:

— Но Вы… точно уверены, что я… Ваша?..

Он мог бы сказать, что есть результаты экспертизы, мог бы снова показать фото… Но в горле застрял тяжёлый ком, а чёрные глаза-агаты в ожидании ответа заглядывают в самую душу. Павел лишь молча кивнул.

— И я правда нужна Вам?

«Очень!» — вопило всё его нутро, а ком в горле разбух, не выпуская нужные слова. И он снова кивнул, будто тупой болванчик.

— И Вы… — её тонкие пальчики напряглись, впиваясь в предплечья, — Вы потом не передумаете?

Павлу хотелось выть, рычать и побиться чугунной башкой о стену. До боли в мышцах он сжал кулаки, удерживая себя от нестерпимого желания притянуть… сграбастать в охапку свою девочку, прижать к сердцу и баюкать её всю ночь. Целовать и гладить её шелковистые волосы и шептать в нежное ушко, как сильно она нужна ему… его маленькая Айка, неожиданно разбудившая в нём, очерствевшем цинике, щемящую всепоглощающую нежность. Он был уверен, что подобные эмоции умерли в нём слишком давно… растаяли вместе с мамой…

Он рад, что ошибся…

Но даже предположить не мог, насколько это мучительно больно.

— Никогда, — глухо выдавил он и для убедительности помотал головой.

— Пал Ильич, — Айка застенчиво улыбнулась, — а Вы не могли бы… меня ещё раз обнять?