16.6

— Это неправда!

Закутанная в кокон из одеяла, совершенно очумевшая и обессиленная, я сижу на коленях Рябинина, не в силах пошевелиться. Мой раненый мозг просто не в состоянии обработать обрушившуюся на меня информацию и, придавленная этой шокирующей новостью, я уже в сотый раз повторяю:

— Неправда!

В ответ лишь тихий вздох, а объятия становятся крепче. В голове миллион вопросов, спотыкающихся один о другой и ускользающих, оставляя меня в странном оцепенении.

— У меня есть отец, — бормочу, сама себя уговаривая.

— Конечно, есть, — охотно соглашается Рябинин, будто утешает неразумного ребёнка.

Так, хватит!

— Отпустите меня! — я снова начинаю дёргаться и луплю пятками по его ногам.

— Никуда я тебя больше не отпущу, — шепчет мне в висок. — Никогда!

Сейчас эти несколько тихих слов, произнесённых с такой уверенностью, кажутся клятвой, за которую я вдруг цепляюсь и повторяю про себя ещё и ещё… Чтобы не забыть.

Никуда не отпустит… Никогда.

Я затихаю в сильных объятиях, прислушиваясь к собственным ощущениям. И кажется, что теплее и надёжнее этих рук… приятнее и ласковее горячего дыхания в висок… важнее и искреннее этих слов не существует на свете. Что это и есть то самое, что тянуло, толкало меня к этому мужчине, будь он хоть моим дедушкой… Лишь бы только моим! И чтобы не отпускал!.. Никогда!

Мне хочется прикрыть глаза и положить голову на плечо мужчины… Только какая-то противная, как мелкая заноза, мысль не позволяет мне расслабиться…

Да вот же она! Чёрт! Рябиновская сенсации едва не заставила меня забыть, с какой целью я притащилась посреди ночи в эту спальню… Ой, дура какая! Но хуже того, что ОН тоже об этом знает!

— Вы же… знаете, зачем я сюда пришла!..

Получилось обвиняюще и капризно, но… уж как вышло. И я отважно взглянула в глаза своему… этому мужику.

— Конечно, знаю, — Рябинин устало улыбнулся и погладил меня по волосам. — Моей маленькой девочке приснился страшный сон, и она испугалась… Правда?

— Вот у этой ссыкухи и спросите! — рявкнула я.

Жесть! Куда теперь задвинуть это ночное рандеву?! Страшнее выглядит только попытка чпокнуть своего дедушку. Да-а — страшный сон — это куда эстетичнее. А может, я и правда сплю? Я больно прикусываю изнутри щеку, другую… но по-прежнему остаюсь на коленях мужчины, который прижимает меня так, словно боится потерять.

И никуда меня больше не отпустит… Никогда!

Мне так страшно, что это какая-то ошибка или злая шутка…

— Пал Ильич… Вы же не пошутили надо мной? — стараюсь, чтобы мой голос звучал бодро, но он предательски дрожит: — Я обещаю, что больше никогда… Только скажите мне честно!

Я безуспешно пытаюсь высвободить руки и вглядываюсь в карие глаза, боясь увидеть в них привычные весёлые искорки… Но неожиданно в них блестят слёзы. Слёзы?.. Этот мужчина прижимает к себе мою голову, пряча взгляд, и шумно сглатывает.

— Ты МОЯ девочка… Только моя! Моя отважная любимая дочка, — и гладит мои волосы, гладит…

Дочка…

Дочка…

Папа… дядя… дед… Плевать — я не могу это потерять!.. Мне хочется немедленно зацепиться руками, ногами, зубами… Чтобы остаться его девочкой навсегда. Пусть приказывает, рычит… Только не отпускает! И смотрит на меня так, как всегда смотрел — как на свою девочку. И называет своей любимой дочкой… хоть иногда.

Но от внезапной догадки к горлу подступает тошнота.

— Это ведь мама, Пал Ильич?.. Это она вам наплела, да? — от собственной несвоевременной прозорливости у меня снова начинают стучать зубы и резать глаза…

— Не-эт, малышка, тихо-тихо, — он целует меня в висок, в глаза, в лоб… И уже с привычной улыбкой: — Клянусь, Айка, мы с тобой одной крови — ты и я…

Я жмурюсь и невольно вздрагиваю, принимая эту ласку.

Ты и я…Одной крови…

— Но я ведь… другая, — распахиваю глаза. — Я же от какого-то самурая…

— Сочту за комплимент, — веселится Пал Ильич и, пересадив меня на кровать, отходит на несколько шагов. А я лишь сейчас замечаю, что вокруг его торса обмотана моя простыня.

— Странно, но почему мама мне не сказала, что Вы мой отец? И за что она брала у Вас деньги? Это как алименты? А ведь я на Вас совсем не похожа… И на маму тоже… Так разве бывает?..

— Ещё как похожа! — смеётся Пал Ильич. — На меня — так точно! А как же, ты думаешь, я тебя узнал?

— Как?

Он возвращается уже в рубашке и брюках и протягивает мне серую футболку.

— А ну-ка, давай на тебя вот эту штуку наденем, — и деликатно отворачивается.

Теперь, когда он не обнимает меня, я легко могу освободиться от жаркого одеяла. Оглядев своё полупрозрачное бельё, я быстро ныряю в громадную футболку.

— Пал Ильич, Вы… наверное, считаете меня очень распущенной?

Ещё совсем недавно меня это ничуть не беспокоило. Но тогда ведь он не был моим папой…

— Да ты что, Айка! — он поворачивается и, присев передо мной на корточки, смотрит на меня снизу вверх. — Ты просто запуталась, маленькая… Прости меня, пожалуйста… Это я, идиот, виноват. Я старался держаться подальше, но…

— Почему подальше? Ты… Вы не хотели?..

— Очень хотел! Мне хотелось заботиться о тебе, как только я тебя впервые увидел…

— Я помню, Вы заботливо пообещали вырвать мне ноги.

— Это была очень неудачная шутка.

— И Вы уже знали про меня?

— Нет, — качает головой. — Я совсем недавно узнал.

— Мама рассказала?

— Смотри-ка сюда, — Пал Ильич снова игнорирует вопрос о маме и протягивает мне свой мобильник.

— Это кто? — с удивлением спрашиваю, разглядывая на экране черно-белое фото девушки… Очень похожей на меня, но с более выраженными азиатскими чертами.

— Это моя мама, — он бережно гладит изображение и на его лице появляется озорная улыбка: — В детстве все говорили, что я похож на неё. Ты так не думаешь? К счастью, мне повезло обогнать маму в росте. Она была такой же крохой, как и ты.

— Кажется, Вадик никогда не говорил, что у него есть бабушка, — пытаюсь вспомнить, и понимаю, что если и рассказывал, то его бабушка благополучно просвистела мимо моих ушей.

— Вадим её не знал. Мамы не стало, когда мне было шестнадцать, — Рябинин прячет телефон в карман. — Но это грустная история, поэтому давай о ней в другой раз.

— А Ваш папа?.. — мне вдруг хочется узнать как можно больше о семье… моего отца.

— Он из той же драмы, — отмахивается Пал Ильич и я неохотно уступаю.

— А Вадик? Он обо мне знает? — до меня вдруг доходит, что у меня есть брат. Всегда был! И это мой Вадик. Круто! Но так дико и странно… Может, всё это неправда?

— Я сказал ему недавно, — со спокойной улыбкой ответил Пал Ильич, но вместо естественных вопросов о реакции Вадика, я вспоминаю другое…

— Так это что получается — я целовалась со своим родным братом?

— Ну, — Рябинин усмехается, — я надеюсь, он не позволил себе ничего лишнего?

— Да как сказать! По мне, так его язык в моём рту был очень даже лишним!

— Прости меня, малышка. И за это тоже, — Рябинин прижимается губами к моей руке. — Я столько тебе задолжал…

Алчная часть меня, возможно, вспомнит позднее о неожиданном должнике, но сейчас меня тревожит другое:

— Вы так и не ответили мне про маму, Пал Ильич! Почему она скрывает? Или, может, она не моя мать?

— Твоя, — тяжело выдыхает Рябинин. — Но пока ей ни к чему знать, что я твой отец.

Разрыв шаблона!

Как такое возможно? Или она зажигала с целым войском?

— Это я что… дочь полка, получается? — растерянно бормочу.

В ответ звучит короткий смешок и уверенное:

— Ты — дочь полководца, Айка! И я очень тобой горжусь!