Глава 13

Когда я слезла с лошади, ноги у меня дрожали и подгибались, а зуб не попадал на зуб. Обмороженные руки покраснели и начали страшно зудеть. Почему-то на ум пришел Хельхейм — скандинавское царство мертвых, где царит лютый холод. Может, я все-таки погибла и попала туда? Ну а что — как заслуженный специалист по скандинавскому фольклору. Мало ли какая фигня происходит в потустороннем мире.

Гвардейцы повели лошадей куда-то вдоль крепостной стены — на конюшню. Как мне объяснили, они должны были остаться в замке на несколько недель, пока им не пришлют замену. Мне это показалось глупым — если я захочу сбежать, разве они смогут за мной уследить? Да и куда тут бежать? Однажды я уже проделала такую глупость, и вряд ли второй раз провидение пошлет мне Айгера. Если только стражники будут охранять меня — от медведей?

Издали замок Леандро напоминал средневековые северные крепости, но его назначение было мне совершенно непонятно. Военный форпост, пограничное укрепление? Но кто мог напасть с этой стороны? Как я поняла из разговора своих конвоиров, когда мы отдыхали в предгорной деревне, торная дорога в соседний Скарпис проходила намного восточнее, и ее на перевале охранял пограничный отряд. А тропа, по которой мы ехали, упиралась в замок и обрывалась. Построен он был на выступе, с двух сторон ограниченном отвесными скалами, а с третьей — пропастью. Дальше пути не было. А если и были где-то тайные перелазы контрабандистов, как в Северных горах, вряд ли по ним смогла бы пробраться вражеская армия.

Между массивными внешними воротами, врезанными в крепостную стену, и внутренним двором с главным входом располагались несколько проходных двориков, вымощенных каменными плитами. В последних лучах быстро угасающего дня я шла по ним, удивляясь, что меня никто не встречает. Может, здесь и нет никого? Мне аж дурно стало от этой мысли. Нет, ну правда, высоко в горах, огромный жуткий замок — и я в нем одна с тремя солдатами.

Так, Ира, спокойно. Такого просто не может быть. Тебя оставили в живых, потому что твоя тушка представляет собой определенную ценность. А значит, ей полагается более-менее сносный уход. Чтобы не потеряла товарных качеств, если заявится птичка-зарянка. А встречать тебя — много чести. Не забывай, ты изменница, заговорщица и прочая сволочь. Так что нечего тут. Не барыня, сама дойдешь, некому тебя под локоток поддерживать.

Забавно, что в таких вот мысленных монологах я обращалась к себе, называя то Ирой, то Юнной. Надо, наверно, было уже выбрать что-то одно. Хотя… почему бы им не спорить между собой? В спорах, как известно, рождается истина. Главное, не давать этой ручной шизофрении разгуляться всерьез и выйти из-под контроля.

Наконец я добралась до последнего двора, поднялась по широким ступеням и толкнула высоченную дверь, выглядевшую очень тяжелой. К моему удивлению, она легко распахнулась, даже не скрипнув. За нею оказался огромный холл, дальняя оконечность которого терялась в темноте. Несколько обычных светильников-трубок не могли справиться с ней, разгоняя мрак лишь у входа.

Сначала мне показалось, что помещение битком забито народом, но, приглядевшись, я поняла, что людей собралось от силы десятка три. Судя по одежде, это были слуги — мужчины и женщины. Отделившись от них, ко мне бросилась пожилая высокая женщина в узком черном платье.

— Юнна, девочка моя! — она крепко обняла меня. — Ну наконец-то!

Вот это уже было интересно. Служанка обращается к матери королевы по имени и на ты? Ну ладно, ладно, уже не королевы, но не суть. Даже если она старшая над местной прислугой, что может дать ей такую преференцию? Родство? Вряд ли. Или тогда побочное родство?

— Я от имени всех служащих в замке хочу поприветствовать тебя и заверить, что мы сделаем все для твоего удобства. Пойдем скорее, моя дорогая, тебе надо согреться и отдохнуть. Ванна и ужин уже готовы.

От слова «ванна» меня передернуло, но «ужин» перекрыл жуткие воспоминания. Я сказал несколько ответных слов и наклонила голову в знак благодарности. Повелительный жест женщины в черном, и прислуга мгновенно исчезла, словно растаяла в темноте. Взяв один из светильников, она сделала мне знак следовать за ней. Когда мы поднялись по широкой лестнице и пошли длинным извилистым коридором, моя провожатая обернулась и сказала, понизив голос:

— Юнна, я все знаю, но здесь тебе нет нужды притворяться.

— Послушай, — с досадой покачала головой я, — это правда, я ничего не помню. Даже твоего имени. И кто ты. Наверняка нас связывают какие-то близкие отношения, но… первое, что я могу вспомнить — как Айгер нашел меня в горах, когда я там замерзала. А до этого — лишь несколько коротких обрывков.

Она остановилась, посмотрела на меня, нахмурив брови.

— Если так… Я Райна, твоя кормилица. Я была с тобой от рождения и до того, как…

— Значит, ты знаешь обо мне все? — перебила я.

— Да, Юнна.

— Тогда тебе придется все рассказать. Тем более мне все равно здесь больше нечем заняться.

— Конечно, — кивнула она и пошла дальше. Я — за ней.

Вот это действительно удача. Но… расскажет ли она мне все так, как было на самом деле? Не скроет ли чего-нибудь, не переиначит? Насколько я могу ей доверять? Откуда мне знать, может, ее приставили за мной шпионить. Чтобы она расположила меня к себе и вызнала какие-то мои тайны.

Впрочем, это смешно. О чем я могу проболтаться, если ничего не помню?

Райна привела меня в большую роскошно обставленную комнату, освещенную несколькими ярко горящими трубками. Кроме того в огромном камине, огороженном решеткой, пылал огонь. Высокое незанавешенное окно выходило на горы, вершины которых ловили последние отсветы заходящего солнца. На полу лежал темный ковер с длинным ворсом, стены были обиты гобеленами. Посреди комнаты стоял большой овальный стол, вокруг — мягкие кресла, у стены — такой же диван. Еще там было что-то вроде бюро с откидной крышкой и деревянный то ли шкаф, то ли комод.

За дверью оказалась спальня, такая же огромная, с потолком, отделанным резным деревом. Я с изумлением разглядывала широченную кровать с балдахином, на которой легко уместились бы трое, а то и четверо. Рядом с ней стоял маленький столик, у окна еще один — побольше, с зеркалом — видимо, туалетный. Другое зеркало на стене, камин с широкой полкой, комод, два кресла — вот и все. Ничего лишнего, но все необходимое. Ноги утопали в таком же толстом ковре, а стены тускло отливали шелком. Откуда-то доносился шум бегущей воды.

За складками портьеры оказался проход в ванную комнату, отделанную зеленоватым мрамором. Ее большую часть занимала ванна, утопленная в возвышение из нескольких ступенек. По стене к ней спускалась металлическая труба, которая заканчивалась блестящим краном, украшенным резной волчьей головой. Из него текла вода — я нагнулась и пощупала: теплая. То ли в этом мире были знакомы со смесителями, то ли воду нагревали до нужной температуры и пускали по трубе.

А вот с канализацией здесь обстояло скверно: за ширмой обнаружилось деревянное сооружение с круглой дырой сверху. Сбоку у него была дверца, через которую, надо думать, доставали емкость, требующую опорожнения.

Пока я разглядывала все это великолепие, в ванную вошла симпатичная блондинка лет двадцати в сером платье и белом фартуке. Остановившись у двери, она низко поклонилась.

— Это Мира, — сказала Райна, зашедшая следом. — В твой последний приезд она тебе прислуживала, и ты осталась довольна. Я решила, что ее и дальше можно оставить с тобой.

Причин возражать у меня не было, и Мира принялась распускать шнуровку на моем платье. Когда я осталась в чем мать родила, Райна, окинув меня цепким взглядом, сокрушенно вздохнула:

— Да, Юнна, придется потрудиться, чтобы привести твое тело в порядок. Три месяца в тюрьме — это не шутка. Завтра Мира разогреет воск и все сделает.

— А может, не стоит? — поежилась я. Ну правда, зачем мне эпиляция в таком медвежьем углу? Для кого?

Райна посмотрела на меня так, будто я сказала жуткую непристойность, и не ответила. Я осторожно поднялась по ступенькам и опустилась в ванну. Руки и ноги защипало, но, конечно, не так сильно, как в первый раз. Я блаженно вытянулась во весь рост, вдыхая тонкий цветочный аромат: похоже, в воду добавили какой-то отвар или масло.

— Не задерживайся, Юнна, — сказала Райна, направляясь к выходу. — Ужин остынет.

— Подожди, — я остановила ее на пороге, — расскажи мне…

— Юнна, после ужина я расчешу тебе волосы, ты ляжешь в постель, и мы будем разговаривать. Пока ты не захочешь спать.

— Хорошо, — сдалась я. — Скажи сейчас только одно. Зарянка — это болезнь?

— Да, — поморщившись, ответила она. — Болезнь. Смертельная для мужчин и безопасная для женщин. А сейчас мне надо распорядиться насчет ужина. Извини.

Значит, я не ошиблась. Мужчины болеют, а женщинами лечатся. Ладно, принцип ясен, теперь дело за подробностями.

Мира полила варежку пряно пахнущей жидкостью из глиняной бутылки, слегка помяла в руках, и та покрылась густой плотной пеной. Я докрасна терла кожу жесткой тканью и думала о том, что не мылась толком три месяца — да за это время должен был вырасти панцирь из грязи, как у черепахи. Что там кувшин воды над тазом. А волосы… И ведь я так разговаривала с Айгером — грязная и наверняка вонючая, причем сама свой запах не чувствовала. О боже…

Мира вымыла мне голову, помогла выбраться из ванны и подала большую простыню из мягкой ткани, похожей на фланель. После этого натерла тело и лицо густым маслом с медовым запахом, которое мгновенно впиталось в кожу. Интересно, может, именно благодаря всем этим снадобьям Юниа и выглядела гораздо моложе своего возраста? Я пожалела, что в ванной нет зеркала. Надо бы это упущение исправить.

На табурете лежала длинная теплая рубашка и просторная пунцовая накидка, что-то вроде халата. Мира поставила передо мной меховые тапки-ботики.

— В замке всегда холодно, — пояснила она. — Ноги надо держать в тепле.

А здесь не так уж и плохо, думала я, проходя через спальню в гостиную, откуда долетали вкусные запахи. Для этого уровня цивилизации вполне комфортно. К тому же все со мной носятся, как с писаной торбой, и есть человек, который знает меня с детства. И, вполне вероятно, искренне любит, несмотря ни на что. А еще я узнаю о Юнии если не все, то очень многое. Уже только ради этого стоило проделать такой путь и оказаться в этой дыре.