Глава 16

Я лежала на кровати в одной рубашке и злилась. Стекла в окнах дребезжали от порывов ветра, дождь лил все сильнее. Время едва доползло до обеда, а тьма стояла такая, словно уже наступил вечер.

Как только экзекуция закончилась, я выставила и Миру, и Райну, хотя вопросов к последней у меня было еще множество. Но зато стоило действию мелиса ослабеть, раздражение подошло к красной черте, и мне необходим был тайм-аут.

Несмотря на холодную мазь с острым запахом, которой намазала меня Мира, все избавленные от растительности места отчаянно жгло и саднило. Я чувствовала себя заживо ощипанной курицей. И главное — не могла понять, почему на это согласилась. Зачем оно мне понадобилось — здесь и сейчас? Так принято у знатных дам Илары? Или это была личная привычка Юнии, которая, как отвратительно выразилась Райна, часто себя радовала… мужчинами?

Меня передернуло. Вот, вроде бы, и не прозвучало ничего такого особенного. Я вообще не относилась к тем нежным барышням, которые падают в обморок от слова «член». Но то, как она сказала про эти… радости, с какой улыбочкой и интонациями… Судя по всему, дама, в тело которое меня занесло неведомым ветром, была той еще потаскухой, а замок использовала как дом свиданий — подальше от людских глаз. И в этом свете выражение «грязная тварь», услышанное ею на собственной свадьбе, заиграло вдруг новыми красками. Откуда мне знать, может, и Айгер у нее был не первым. Может, она всех принцев по очереди перебрала, и не только их.

И, кстати, именно Райна воспитала ее такой заразой. Уже одного этого за глаза и за уши хватало, чтобы относиться к ней с недоверием и без какой-либо симпатии.

Я неловко пошевелилась и зашипела от боли. Черт его знает, зачем это нужно было Юнии, но лично у меня имелась веская причина согласиться на эти пытки. Не стоило слишком резко все менять. Да, конечно, оправдание было: чуть не погибла, потеряла память, долго болела. Но далеко не все можно списать на это. Например, изменившиеся жесты, мимику, базовые привычки, которые входят в автоматизм. Я понятия не имела, сохранилось что-то или нет. Возможно, Райна, которая знала Юнию с рождения, уже обратила на это внимание. Конечно, при любом раскладе, вряд ли кому-то пришло бы в голову, что я — не она. Но все равно лучше было не привлекать внимание к переменам в себе.

Я надеялась, мелис вскроет что-то еще из воспоминаний Юнии, но надежды не оправдались. На этот раз он принес только излишнюю болтливость и полную потерю контроля над собой. Я не собиралась спрашивать Райну о мужчине с разными глазами. Это воспоминание Юнии вызывало у меня безотчетный ужас. И все же спросила. Впрочем, определенный плюс, хоть и крохотный, в этом имелся.

Теперь я точно знала, что доверять Райне нельзя. Она соврала. Этот жуткий тип был одним из любовников Юнии. Я все еще путалась и думала о себе то как об Ире, то как о Юнии, но тут, хоть тресни, не могла мысленно сказать «моим любовником». Райна наверняка его знала, раз уж была поверенной всех ее тайн. Однако на мой вопрос ответила, что не знает. Почему? Не в этом ли причина того, что она так настойчиво выспрашивала, помню ли я о чем-нибудь?

И еще одно. Если женщина организовала заговор и где-то на горизонте маячит мужчина, к бабке не ходи — он в этом замешан. Или прямо, или косвенно, но без него не обошлось. Разумеется, у меня внутри зудело, как бы это выяснить, но я понимала: быстро не получится. Надо было переквалифицироваться в паука, который сидит тихонько в своей паутине, наблюдает всеми восемью глазами, анализирует и делает выводы.

Во-первых, вся эта история явно еще не закончилась, и можно было ожидать чего угодно. Во-вторых, что тут вообще делать, в этом замке? Возможность говорить и понимать речь ко мне вернулось. Но я не представляла, как записать слова, которые слышала. Значит, и чтение тоже отпадало. Вязать, вышивать? Возможно, Юниа умела, а вот мне никогда не нравилось — слишком уж скучно. Прогулки вокруг замка, охота? Музыка, танцы? Или, может, фитнесом заняться? Черт, да я тут рехнусь от тоски — без работы, без книг, без интернета. Даже без телевизора, который обычно почти не смотрела.

Я должна была занять чем-то голову. Хотя бы уже только для того, чтобы не думать об Айгере. Может, и правда доставить себе… эээ… маленькую радость? Тот слуга, который вчера вечером принес ужин, очень даже хорош собой.

Юнна, надеюсь, ты это не всерьез?

Я перевернулась на живот и уткнулась носом в подушку. Не думать об Айгере — это все равно что не думать о пресловутой белой обезьяне. Гонишь ее в дверь, а настырная скотина лезет в окно.

Я даже не могла сказать точно, сколько прошло времени. Одинаковые дни сливались в серую тягучую массу. Дожди не прекращались. Я поднималась на галерею самой высокой башни и смотрела на горы, скрытые туманной пеленой. Как сказала Райна, каждый год в это время замок оказывался отрезанным от мира. Когда шли дожди, выше начинал таять снег и тропа становилась непроходимой.

Интересно, а если именно в это время начнется эпидемия и Барт заболеет? Ведь, как я поняла, счет идет на дни. Сама болезнь длится всего пять-шесть суток, а переливание крови надо сделать не позже третьего дня. От замка до столицы, если не останавливаться на ночлег, меньше суток пути. Но только когда по дороге можно проехать. Успеют ли в таком случае привезти Эйру?

С другой стороны, я понимала, почему именно Леандро был выбран в качестве ссылки. Сбежать отсюда было практически невозможно, но главное — никаких контактов с внешним миром. Любой, кто вздумал бы навестить меня, неважно с какой целью, был бы задержан и допрошен со всей строгостью. Гвардейцы, сменяя друг друга, несли службу в караульном помещении у ворот круглосуточно. И это был единственный выход из замка.

Я обшарила его весь, до последнего уголка. Он и снаружи выглядел немаленьким, но внутри оказался огромным. Бесконечные коридоры, лестницы, галереи, анфилады комнат и просторных залов, убранных с потрясающей воображение роскошью. Чтобы содержать такой замок в порядке, нужна была целая армия слуг, но их оказалось всего около трех десятков. В большую часть помещений никто не заглядывал по несколько лет, там все заросло пылью и паутиной.

Не смогла я попасть только в одну комнату в Западной башне — той, которая нависала над пропастью. Комната эта находилась на самом верху, массивная железная дверь оказалась закрытой на замок, спилить который удалось бы разве что автогеном. Райна сказала, что ключа от нее нет. И никогда не было.

— Неужели за тысячу лет никого не заинтересовало, что там находится? — не поверила я. — Да за это время любая дверь должна была заржаветь и рассыпаться. Даже самая магическая.

Но Райна только плечами пожала. Тот вечер, когда мы наедине разговаривали о жизни Юнии, так и остался единственным. Конечно, я задавала ей вопросы, но она почувствовала, что я ей не доверяю, и держалась сдержанно. По сути, мы смотрели из окопов и выжидали, как будут развиваться события.

Если что-то можно было узнать от других, я спрашивала. Например, у Миры. Выяснилось, что Индрису, когда Юниа выходила за него замуж, уже перевалило за сорок. Был он вдовцом, единственный сын которого умер в ту же эпидемию, что и отец Юнии. А сам Индрис скончался, немного не дожив до шестидесятилетия, от какой-то другой болезни, незаразной. По местным меркам солидный возраст, хотя, конечно, и не преклонный.

Меня мучило любопытство. Если от зарянки умирают только мужчины, каким образом не получается демографического перекоса в сторону женщин? Но все оказалось достаточно прозаично. По какой-то неизвестной причине мальчиков в Иларе всегда рождалось значительно больше. Я знала, что так же происходит и в нашем мире, но не настолько выраженно. Точных пропорций мне, конечно, никто не сказал бы, но если в семье здесь было несколько детей, сыновей всегда оказывалось больше, чем дочерей. В результате после эпидемий мужчин оставалось примерно столько же, сколько и женщин. Или чуть меньше.

Я подумала, что, возможно, зарянка — это такой естественный регулятор численности мужского населения. Особенно если учесть, что в Иларе нет ни войн, ни голода.

Придерживая на расстоянии Райну, я присматривалась к Мире. Хоть кому-то надо же было доверять. Тем более она почти постоянно находилась со мной. Девушка мне нравилась, но было в ней что-то такое… Я не могла сформулировать свое ощущение и поэтому не торопилась приближать ее к себе так, чтобы она стала подругой, а не только служанкой.

Уже на третий день жизни в замке мне случайно стал известен один ее секрет. Разгуливая по коридорам, я остановилась, услышав голоса за углом. Разговаривали Мира и какой-то мужчина. Он объяснялся ей в своих чувствах, как я поняла, уже не впервые, а она осторожно увиливала. Мол, ты мне очень нравишься, но пока я не готова к чему-то большему.

Меня разрывало между праздным любопытством и нежеланием быть бестактной, поэтому я топталась на месте, не зная, уйти или наоборот повернуть за угол. Кончилось все тем, что воздыхатель Миры сам вышел мне навстречу. Это был Инур, тот самый юноша, который прислуживал мне за ужином в первый вечер. Увидев меня, он испуганно замер на месте, но я молча подмигнула: спокойно, парень, все в порядке.

Вообще, надо признать, мальчишка этот мне был очень даже симпатичен, не зря же пробежала огородами мысль о маленьком развлечении. И в иных обстоятельствах я, может, и правда задумалась бы о чем-то подобном, несмотря на то, что он годился мне в сыновья. Но, во-первых, он был влюблен, а во-вторых… была влюблена я. И точно не в него.

Айгер все больше и больше становился моим наваждением. Я говорила себе: все безнадежно. Он оттолкнул Юнию, когда та сама пришла к нему, потому что не мог простить ее предательства. О чем же говорить теперь, после того как она фактически вынудила его жениться на Эйре, а потом пыталась свергнуть с трона? Надо быть полной идиоткой, чтобы на что-то надеяться.

Но чем больше я убеждала себя в этом, тем хуже становилось. Есть поговорка, китайская, кажется: утопающий хватается за змею. Моей змеей — ядовитой! — было то обстоятельство, что какие-то чувства у Айгера к Юнии все равно остались. Наш разговор в тюрьме был тому подтверждением. Гнев, боль — да, но не равнодушие. Он все помнил. И тот поцелуй в горах, когда был уверен, что я без сознания…

Я снова и снова перебирала все воспоминания о нем — свои и те, что мелис передал от Юнии. И самым ярким из них было… ну ясно какое. К сожалению, не мое. Возможно, многое к нему добавило мое воспаленное воображение, но мне было уже все равно. Потому что я помнила все так, словно это на самом деле происходило со мной, причем не много лет назад, а только что.

Запах его кожи, от которого кружится голова. Взгляды — глаза в глаза. Прикосновения, разливающие по всему телу медово-тягучие сладкие волны. Ласки — такие жаркие, что, кажется, их невозможно вынести. И ослепительная вспышка наслаждения — одна на двоих. Шепотом, задыхаясь: «Я люблю тебя, Юнна»…

По полночи я вертелась в постели без сна, думая о нем. Потом засыпала и видела сны, которые заставили бы рыдать от зависти любого порнорежиссера. А утром просыпалась злая, ненавидя весь свет.

И вот одним таким злым утром я сидела в большой комнате, выходящей в холл. Солнце рисовало квадраты на ковре — дожди уже несколько дней как закончились. От тягостного безделья я все-таки решила заняться рукоделием. Вязание на кривых спицах не пошло, они без конца вываливались и путались. А вот вышивка тоненькими шелковыми ленточками, при всей тупости этого занятия, неожиданно зацепила.

Я полезла в рабочую корзину за зеленым мотком, не нашла и попросила Райну, которая в это время разбирала что-то в большом шкафу, принести мне его из кладовой. Она вытащила связку ключей из сумочки, которую носила на поясе, и вдруг оттуда вывалился еще один ключ, большой и ржавый. Я бы, может, не обратила особого внимания, если бы не то воровато-быстрое движение, которым Райна подняла его и спрятала. Но обдумать это я не успела.

В комнату вошел один из моих стражников и объявил с поклоном:

— Тарис Айгер!