Глава 43

А ведь была же у меня мысль, что нежности эти не ко времени. И что Брина в комнате Юнии и один гвардеец в коридоре — так себе охрана.

Уж не знаю, чем бы этот вирт закончился, если б не раздался стук в дверь.

— Прошу прощения, тарис Айгер, — голос гвардейца звучал то ли смущенно, то ли встревоженно, — Брина просит вас зайти к соле Юнии.

Айгер пробормотал себе под нос пару ласковых, оделся и так быстро направился к двери, что я едва успела догнать его и устроиться на привычном месте — на плече. Мелькнула мысль, что я сижу там, как эдакий невидимый… фамильяр.

Юниа лежала на кровати с запястьями, связанными за спиной полотенцем. Физиономией в одеяло. С таким выражением, как будто готова уничтожить весь свет. Брина стояла у окна и мрачно рассматривала свои в кровь разодранные руки.

— Очень сожалею, тарис Айгер, — сказала она без капли сожаления в голосе, — но мне пришлось применить силу. Я росла с тремя братьями, и мы постоянно дрались.

— Что случилось?

Вместо ответа Брина протянула ему на ладони лезвие от мужской бритвы.

— Прекрасно, — зло усмехнулся Айгер. — Что она собиралась сделать? Перерезать вены?

— Не знаю, тарис Айгер. Мне показалось, что порезать лицо.

— Интересно, зачем ей нужна была бритва? Вообще?

— А чтобы ноги брить, — наябедничала я. — Или еще что-нибудь. Дура. Надо было тупой нож брать. Или лучше щипцы каминные раскалить.

— Я думал, ты умнее, — Айгер подошел к кровати и перевернул Юнию, как лиса перекатывает ежа вверх пузом. — Придется везти тебя связанную.

— Ненавижу тебя! — прошипела она, прищурившись по-кошачьи. — Всегда тебя ненавидела. Ты всегда был мне противен. Отвратителен!

Это было уже слишком. Сказать такое мужчине, для которого была первой любовью… Кого угодно пробьет насквозь. Айгер молча смотрел на нее, и только стиснутые челюсти и подрагивающие ноздри выдавали его чувства. Разобрать этот клубок на составляющие у меня вряд ли получилось бы.

— Спокойно, — шепнула я. — Может, она тебя и не любила, не знаю, но то, что ты был ей противен — это вранье. Трахалась она с тобой с превеликим удовольствием. Это я точно знаю, уж поверь.

Хоть аналогичного слова в языке Илары не было и я употребила его по-русски, смысл Айгер прекрасно понял и только хмыкнул в ответ.

— Глубоко сочувствую, — сказал он Юнии. — Ты вообще никого за всю жизнь не любила. И зачем она — такая жизнь, когда всех только ненавидишь?

— Может быть, и ни к чему, — она с трудом села, продолжая в упор смотреть на него. — Но она моя! Ты можешь меня казнить — это твое право. А я могу делать с собой то, что сочту нужным. Это — мое право. В том числе не отдавать добровольно свое тело твоей подстилке. Оно мое. Я в нем родилась и выросла. И то, что какая-то потаскуха по недоразумению в него попала и прожила девять месяцев, ничего не меняет.

— Закрой рот! — очень спокойно посоветовал Айгер. — Пока не пожалела о том, что на свет родилась.

— А что ты мне сделаешь? — Юниа нахально выпятила губу. — Ведь я вам с ней нужна целая и невредимая, разве нет? Не надейся.

— Посмотрим, — Айгер прищурился так же, как она. — Если надо будет везти тебя связанную и в мешке, повезу в мешке. И насчет твоего драгоценного тела тоже лучше заткнись. Йоргис вряд ли давал согласие, чтобы какой-то приблудный колдун воспользовался его телом. Я своим — тем более. Так что и твоего разрешения никто спрашивать не будет.

Брина слушала их диалог с глазами, как у совы. И с еще большим недоумением, чем утром в Верто.

Если б я могла, то сейчас разрыдалась бы. Потому что, слушая их, вдруг поняла — остро и безнадежно.

Ничего не будет.

Я подлетела к камину и по трубе выбралась на крышу. У меня не было сил петь. И я не хотела, чтобы Айгер слышал мои мысли.

Даже если мы найдем Борггрина и он окажется в состоянии нам помочь, все равно ничего не выйдет. Потому что я не смогу.

Как бы ни хотела я быть с Айгером. Как бы себя ни уговаривала. Что бы ни говорил он сам…

И ведь, вроде, все верно. Да, они с колдуном сделали то же самое с Йоргисом и собирались сделать с Айгером. Да, мы с ней обе умерли, но… от этого тело Юнии не стало принадлежать ей меньше. Она права, я попала в него по недоразумению. Какая-то загадочная воронка затащила меня в ее тело, как течение, когда мы обе оказались на грани смерти. И если бы все оставалось так, это бы меня нисколько не мучило. Так вышло — и это случилось не по моей воле.

Но поступить так же, как она?..

В подвале моего дома жил бомж Вася. Тихий, безобидный алкоголик. Между запоями — мастер на все руки. Помогал дворникам, чинил всем всё за еду, одежду или бутылочку. Пил в своем подвале, не буянил, никому глаза не мозолил. Когда-то жена выгнала его из квартиры. Возможно, с запойным Васей ей было некомфортно, а с новым сожителем очень даже замечательно. Возможно, Вася был самдураквиноват. Но я бы так не смогла. А сейчас вот чувствовала себя Васиной женой.

Выхода я не видела. Вернуть мне мое тело не удалось бы никакой разволшебной магии, его больше не было. Заполучить какое-то другое — но чье? Чужое мертвое не годилось, а живое — хрен редьки не слаще. Только Юнии — возможно! — или никакое.

Ох, в недобрый час я подумала о фамильяре на плече Айгера.

И что мне ему сказать?

«Извини, Айгер, но я не могу»?

Он прикажет казнить Юнию или выставит ее из Илары к чертовой матери, вслед за Эйрой. Ведь теперь она больше не нужна. Никому. А я… Что буду делать я? Останусь рядом с ним? Но зачем? Мучить его и себя? Отправлюсь куда глядят несуществующие глаза?

Наверно, только теперь я осознала, что это такое — вечно болтаться между небом и землей, не находя покоя.

Нет. Сейчас я не стану ему ничего говорить. Буду надеяться, что нам не удастся найти Борггрина. Или он ничем не сможет нам помочь. И тогда это будет не мое решение. Просто так все сложится. Еще час назад я надеялась на помощь колдуна — и вдруг все развернулось на сто восемьдесят градусов.

Я спустилась обратно в комнату. Брины не было, Юниа все так же лежала на кровати со связанными руками и смотрела в потолок. Айгер сидел рядом с ней, прислонившись к спинке.

— Где ты была? — спросил он.

— Хотела спокойно подумать. Если свяжешь ей ноги, я покараулю, а ты можешь поспать. Если что, разбужу.

К счастью, Айгер не стал спрашивать, о чем именно я думала. Связал ей ноги какой-то тряпкой, лег и уснул. А я смотрела не нее, и было так мерзко и тоскливо, что хоть волком вой. Ощущение полной безнадеги. Как будто меня снова собирались казнить за преступления, которые я не совершала.

Утром перед выездом Айгер обратился к слугам и гвардейцам.

— Думаю, больше не имеет смысла скрывать, что мы едем вовсе не в Альбигерну, а в Гвеннор. Куда именно, я пока не знаю. Сола Юниа… — он покосился в ее сторону, но та сидела в седле, уставившись в пространство невидящим взглядом, — находится под воздействием черной магии. Помочь ей могут только маги из Полуденных земель, которые живут где-то там, в Гвенноре. В замке.

Брина чуть приподняла брови, но промолчала.

— Прошу прощения, тарис Айгер, — Агриф замялся. — Я, кажется, знаю, куда нам надо. Где этот замок.

— Откуда тебе известно? — удивился Айгер.

— Я слышал, как соль Йоргис говорил об этом соле Юнии. Они беседовали на галерее и меня не видели.

Кажется, в этом мире вся самая важная информация узнается исключительно путем подслушивания и подглядывания, подумала я.

— Продолжай! — подбодрил Айгер, заметив, с какой опаской Агриф взглянул на Юнию.

— Соль Йоргис говорил, что вернулся откуда-то, и я удивился, потому что он ведь никуда не уезжал, я видел его во дворце каждый день. Он сказал, что замок находится на стыке трех границ — Скарписа, Гвеннора и Альбигерны, на землях Гвеннора, сразу за рекой. И еще он упоминал какое-то странное имя, я не запомнил.

— Борггрин?

— Да, кажется.

Юниа подняла голову, посмотрела на него равнодушно и отвернулась.

— Спасибо, Агриф, — Айгер задумался. — Значит, нам надо спуститься в долину и пересечь Скарпис с севера на юг, до выступающей части.

— Прошу прощения, тарис Айгер, — вмешался один из гвардейцев, — так мы в Гвеннор не попадем. Выступ — это горная гряда. Нам надо взять левее и пересечь границу севернее, на равнине. Но все равно попасть в то место будет сложно. В молодости я путешествовал в тех краях. К стыку границ надо добираться через леса. Или можно нанять судно и подняться вверх по течению Каоны.

Угу. Чтобы Юниа бросилась за борт и благополучно утопилась. Связать и держать в трюме? Как ни была она мне отвратительна, ассоциация с коровой, которую везут на убой, показалась еще более отвратительной. И я понимала, что говорить об этом с Айгером бесполезно: он смотрит на все иначе.

— Решим на месте, — махнул рукой Айгер. — Выступаем.

Гвардейцы взяли Юнию в полукольцо, прижимая к скалам так, чтобы она была как можно дальше от края обрыва. За ними ехали слуги, Айгер со мной на плече — последним.

— Ты с утра молчишь, Юнна, — тихо сказал он. — Думаешь о чем-то своем, мне совсем не понятном.

Я и в самом деле думала о своей прежней жизни. О Грете, заседаниях кафедры и научных конференциях. О сборнике статей, который так и не довела до печати. О бегемотихе Тоне — маленькой фигурке во дворике филфака. Чтобы получить помощь во время сессии, студенты гладили ее по спинке, а чтобы найти пару — ушки. А я, проходя мимо, всегда гладила по мордочке — просто так, на удачу.

— Я устала, Айгер…

— Не грусти, — он коснулся плеча, словно дотронулся до меня. — Все будет хорошо. Я люблю тебя.