Глава 15 — Нечестно

Глава 15 — Нечестно

Саундтрек: Что видят твои глаза во мне — Светка Степанова

Какой странный у меня день рождения в этом году.

Ну, во-первых, подарок буду делать я, а не мне. И для меня самый лучший подарок, если этот подарок примут.

Во-вторых, я иду к уже давно незнакомой мне женщине, вспоминая, что когда-то она любила кофейный ликер, пирожные с миндальным кремом, гитару и… меня.

Иду, зная, что ее мужа нет дома. Но совсем не для того, чтобы трахать ее, нет.

Я хочу с ней поговорить, чтобы снова узнать её. И чтобы утром она взяла сына и ушла ко мне.

Я — идеалист, максималист и романтичная сволочь. Я не принимаю других версий. Я от них болею и могу кого-нибудь порвать.

Со мной надо идти слепо. Я тогда… Я тогда… Тогда даже идти не надо. На руках понесу.

Ну, помечтай, Горыныч, чего уж…

С гитарой подъезжаю к ее дому. Медленно еду по двору, ищу где припаркована ее тачка. Но машины нет. Не приехала ещё? Это даже хорошо. Чуть больше шансов вломиться.

Останавливаюсь у нужного подъезда.

Темнеет… В полумраке слабо загораются фонари. С детской площадке постепенно уводят детвору.

На скамейку у подъезда садится какой-то мужик. Так, стоп. Я же его сегодня уже видел.

Надевает капюшон, прикуривает сигарету. Сумрак становится гуще, и когда он прикуривает вторую, я вижу только огонек сигареты.

Не нравишься ты мне, мужик. Чего ты трешься в её периметре?

Слишком пожилой и непрезентабельный, чтобы быть поклонником. Чего надо-то?

Выхожу из тачки, гитару в чехле отправляю за спину. И тоже надеваю капюшон, достаю сигарету.

Подхожу к нему.

— Вечер добрый. Огоньку не найдется?

Поднимается, щёлкая мне зажигалкой.

— Ждёшь кого?

— Жду…

Недалеко паркуется Юля. Ведёт за руку Степаху, в другой руке пакет.

— Мужик, ты бы двигал, куда шёл, — вежливо посылает меня этот худощавый, не сводя с них глаз. — У меня тут разговор интимный.

— Не вопрос… — делаю несколько шагов в темноту за его спиной.

Гашу сигарету.

Очень интересно! Что за интимные разговоры у тебя с такой публикой, детка?

— Степ, ну почему ты не ответил на эти простые вопросы? Ты же мог. Теперь нам написали плохие результаты. А ты все это прекрасно знаешь.

— Я не хотел с ней говорить. Она плохая. Она тебя прогнала.

— Она никакая — ни плохая, ни хорошая. Я же тебе объясняла — простой психолог. Она тебе вопрос, ты ей ответ.

— Она плохая! Она на меня вздыхала!

— Как вздыхала?

— Как папа, когда я убежал. И губы вот так делала, — корчит моську Степаха.

— Ну и что? Ответить на вопросы-то ты мог?

— Я в туалет хотел… — удрученно.

— Ох…

Она подносит магнитный ключ к замку.

— Юля… — скрипучим голосом окликает ее мужик.

Вскрикнув, она роняет пакет. Что-то в нем с грохотом бьется о бетонную плиту у подъезда.

— Здравствуй, Юля, — встаёт он.

Она испуганно хватается за горло рукой, пряча за спину Степку.

— Зачем приехал?

— В смысле? К тебе. Ты же мою квартиру продала? Продала. Куда мне ещё ехать?

— Это мамина была квартира. Тебя же только завтра должны были…

— А ты хотела завтра приехать, встретить? — с сарказмом.

— Нет.

— Пойдем… — кивает он на дверь. — Покормишь, с внуком познакомишь. Переночую у тебя. Эй… Чо за мать прячешься?

— Отстань от него! Стёп… — Юля оттесняет сына в подъезд.

Мужик, ловит рукой приоткрытую дверь. Выдергивает из Юлиной руки ключи, не щадя ее пальцев.

Она вскрикивает.

— Разбаловали тебя, пока меня не было. Спорить научилась? Иди. По-хорошему. Или по-плохому пойдешь.

Окак…

— Муж дома! — даже я по интонации слышу, что врёт. — Он тебя выставит!

Юю не умеет врать. Совсем.

— Твой-то? Пф…

Отталкивая ее от двери, мужик заходит внутрь.

И она как ужаленная срывается следом в подъезд. Едва успеваю перехватить дверь до того, как закроется.

Переступаю через брошенный пакет. Из него вытекает что-то.

— Мам! — испуганный голос Стёпы, Юлины каблуки.

— Ну чего верещишь? Тихо! Дед я твой… Знакомиться будем.

Догоняю по лестнице.

— Мам… Он дед? — настороженно.

— Отпусти его! Я буду кричать. Соседи полицию вызовут, — дрожащим голосом угрожает ему Юля.

Потихоньку догоняю процессию.

— Не надо кричать, родная, — обнимая Юлю за талию, оттесняю себе за спину.

Ловлю его запястье, выворачивая и отнимая ключ.

— Тебе ж сказали — муж дома, — агрессивно улыбаюсь ему. — Выставит.

Отдаю ключи Юле.

Подхватив Степу на руки, она пытается трясущимися пальцами попасть в замок.

Нависаю над мужиком, я в два раза его крупнее.

— Сам спустишься или помочь?

Бросив на меня крысиный взгляд, пятится до лестницы.

— Давай, — забираю у нее ключ, открываю дверь.

Захожу вместе с ними.

Стёпа, скинув сапоги, бежит внутрь.

А Юля по стене оседает на корточки.

Также присаживаюсь напротив ее.

Юбка задралась по красивым, обтянутым капроном бёдрам. На шее колотиться вена.

Она растерянно трогает пальцами лицо, словно оно онемело. И как-будто не совсем соображает сейчас.

Испугалась…

Ладно. С этим дедом я после разберусь. Сейчас кроме нее, ни о ком думать не хочу.

Расстегнув замок сумки, достаю бутылку ликера, скручиваю крышку. Протягиваю ей.

Молча забирает, делает глоток.

Мы сидим так, не раздеваясь.

— Я не могу тебя пригласить, Чадов. Это квартира другого мужчины… — качает отрицательно головой.

— Здесь будем сидеть, — дотягиваюсь до гитары, которую поставил рядом.

Кладу ее на колени.

Вытаскиваю небольшую бутылку Джека. Тянусь ей к Юлиной. Стукаюсь.

— За самую красивую женщину на свете. Которую не получается разлюбить.

Она переводит растерянный взгляд в зеркало от потолка до пола, висящее напротив нас.

Поправляет растрепавшиеся светлые волосы. Прикасается к потекшей туши под глазами.

— Самую красивую… — повторяю я.

С грустной усмешкой взмахивает ликёром.

Делаю несколько глотков, отставляя в сторону.

Степка настороженно выглядывает, наблюдая за странными нами.

Я перебираю струны, глядя ей в глаза.

Степаха, тоже не раздеваясь, садится к маме между бёдер. Прячась в ее руках. Затихает.

Грустно улыбаясь, качаю головой. Вообще на нее не похож… Ничем. Она изящная, он крепыш… Медвежонок и бандит. Но ласковый и любопытный. Я в детстве точно такой же был.

Юля делая ещё глоток, отставляет бутылку в сторону.

— Ну что сказать тебе, родная? — разрывается у меня груди, выворачиваясь мясом наружу от острого приступа чувств к ней.

Выдаю красивый перебор.

— "Что видят твои глаза во мне? Хищного зверя в глубине… Или прирученого к рукам щенка?"…

По ее щекам текут слезы. Но она улыбается… Также, как и я — мясом наружу.

— "Что хочешь ты слышать по ночам?.. Как я бы из леса тебе кричал… Или свернувшись на руках тебе урчал?…"

У меня в грудине звенит от накала чувств так, что кажется, я сейчас к херам рвану здесь!

— Ты страшный человек, Чадов, — облизывает она припухшие губы. — Это всё нечестно.

Стёпа, закрывает ей ладошкой рот.

— "Что ты представляешь по ночам?.. Как ласково глажу по плечам… Или показываю страсть, хлыстом стуча?.. Р-р-р…"

Честно, Юленька, честно. Вот ты сейчас, как и я вывернута. Нам больно так, что поорать хочется, а я счастливый… пою… кайфую…

Потому что ты — мой дом. И он сейчас открыт для меня. Я туда вхож. Мне в этой прихожей кайфовее, чем в любом пятизвездочном. Потому что ты здесь моя…

— "Что я представляю по ночам? Как я согреваюсь в твоих лучах… И верю, что заново можно всё начать…".

И я ещё долго ей играю пустую красивую мелодию, впитывая сочащиеся чувства.

Пока у Стёпы не закрываются глаза…

Убираю гитару в чехол. Оставляю его.

Подхватывая Степу, под ее руками, помогаю ей его поднять и встать самой.

Стягиваю с ее пальца колечко, как когда-то. Оставляю его на тумбе.

Глажу большим пальцем ее губы.

— Чадов, уходи… — шепчет она, медленно моргая.

Киваю.

— Я сейчас уйду… — шепчу ей в губы. — А ты будешь плакать.

Отрицательно крутит головой. На глаза наворачиваются слёзы.

— Будешь… А я буду бухать. Один. У меня к тебе только один вопрос, родная. Ради чего?..

Оставляя нежный поцелуй на ее губах, засовываю у ее карман ключи от моей квартиры. Сваливаю. Бухать…