Глава 20 — Не отрекаются любя

Глава 20 — Не отрекаются любя

Налей мне — Uma2rmaN (клип рекомендован к просмотру для передачи атмосферы:))

Днюха… А тогда, на мою днюху, у нас с Юлей был секс… в первый раз… Это был просто космос! Нет, ничего такого… Но этот космос может только тот мужчина понять, кто имел кайф брать остро любимую и желанную женщину.

И попробуй, вспоминая это, отмечать нормально свой день рождения. В душе раздрай. Надо шутить, улыбаться и делать праздник, чтобы мои друзья не парились от того, какой мучительный ад у меня внутри.

Хасанов еще ковыряет уперто все незажившие шрамы.

— Лучше б Юльку пригласил.

Можно подумать в этом был какой-то смысл. И шанс что придет.

— Она замужем, Хасан…

— В какой момент это стало тебя останавливать-то? Она и была замужем…

— Ну, знаешь… Спать с чужой женой. И спать с чужой беременной женой. Это не одно и тоже.

Мы нанизываем шашлык на шампуры.

— Чего ты ее не забрал у него тогда?

Идиот я…

— Она так решила. Остаться с мужем.

— Да похеру вообще, чего она там решила. Она ж до сих пор к тебе неровно дышит.

— Похеру говоришь? — скептически смотрю на него. — А что там у нас с Зотовой?

— С Зотовой — это другое, — вздыхает он.

— Ну-ну…

— С Зотовой — это моё решение. Не её.

— А чо так? Хорошая девочка. Хватай и беги! Да и тебя подкидывает в ее присутствии.

— Вот именно поэтому. Я на работе женат. И любовница моя не должна нарушать мои отношения с женой. А Тая… Тая, так скажем, втягивает третьи лица в наш периметр.

— А ты ревнивый придурок, да?

— А я — да, — изображает поклон. — А у меня "жена" и полное отделение "детей". Я к ним в неадеквате не могу приходить. Угроблю всех. И я как ответственный муж должен выбрать безопасность "семьи". Понимаешь меня?

— Понимаю. А знаешь, о чем я больше всего сегодня жалею?

— О чем?

И как на духу выдаю ему. Потому что он, дурак такой, сворачивает сейчас на мой путь. А там делать нехуй!

— Мы когда с Юлей замутили, мне как тебе сейчас было. Ревновал жутко. Обижался, злился, психовал… Даже свалил на несколько месяцев, надеясь, что она определится и наконец-то меня выберет. Вернулся… А она беременная. Ну и… перекрыло. Я тогда себе сказал, что это так было… интрижка. А все стоящее у меня впереди. Просто не встретил ещё свою женщину. И вот мне сорок три. Я оглядываюсь и понимаю, что свою женщину я встретил. И проебал. И больше всего жалею, что тогда беременную ее силой не увез. Ну и похер, что чужой. Ребёнок любимой женщины чужим не бывает.

— А может…твой? — бросает на меня пытливый взгляд.

Отрицательно качаю головой.

Ну конечно же, очень хочется поверить в то, что мой. Нафантазировать себе ситуацию, в которой могу качать права, и вообще… Но — нет. Не шестимесячного же она его родила? У Крынского там такая “тех. поддержка”, что уже любимую-то жену с ребенком он по-любому на высшем уровне провел. Слишком уж неправдоподобны даты. Поэтому фантазировать я не буду.

Юля была беременна на момент, когда нас снесло друг от друга. Это более правдоподобно. И я даже не уверен, что она об этом не знала, кстати. Ну если откинуть мою веру в её порядочность. Потому что мне она говорила, что предохраняться нужды нет. Она не забеременеет. И действительно нет, если ты уже носишь ребенка.

Но дело в том, что в Юлину порядочность я верю. Она — хорошая девочка. Во вред себе. Значит, всё-таки, не знала…

Нет, я своей вины не отрицаю. Я, конечно, тоже виноват. Сказал ей глупость. "Не единственная женщина на свете…" Я, может, в эту глупость сам от обиды хотел поверить. Но она единственная…

— Мм. А ты это к чему?

— Тебе, Хасан, тоже потом сорок три будет. Ты будешь оглядываться и видеть Таисию с мужем и ребенком. И, возможно, как и я, чувствовать, что все самое стоящее ты проебал.

Оба загружаемся…

Такой себе праздник.

На автомате поддерживая разговоры гостей, я уплываю эмоциями в прошлое.

Ноет в душе так, что хочется прижать к лицу масочку и хапнуть закиси азота.

Перебираю тихо струны на гитаре, пока народ общается.

По белому завидую Стефу, на руках у которого беременная Вика. Его женщина. Жена… И он бессовестно счастливый и сытый как кот с ведром сметаны.

Завидую Хасану. Который как бы не уворачивался, а все равно влип по уши в прелесть Таечку. И тоже затащил ее на колени. Вот! Умный человек. И если не будет тупить, то ведро сметаны ему тоже обеспечено.

И Ирочке Васильевне завидую, у нее роман с Ждановым. Ее глаза стали светиться.

И даже Даве завидую, хоть он и один сегодня. Потому что у него все самое ценное впереди.

Мы фотаемся, чокаемся, смеемся, много говорим…

— Горыныч, ты чего грустный?

Через силу улыбнувшись, выдаю чуть громче аккорд.

- “Я так устал себе не разрешать… Я не могу без тебя дышать!.. Словно отверткой проткнули тра-хе-ю… Не вижу что за пределами стен… А там столько прекрасного между тем… И снова весна…” — обрываюсь.

Чет не могу я…

Давид наливает мне в стакан коньяк.

А мы сегодня весь вечер пьем или за меня или за любовь… А мне бы коллаборацию из этих величин.

Я пьян, крыша начинает подтекать. Как не звонить Ю. ю после поцелуя я не знаю.

Проводив друзей, стою на крыльце с сигаретой, пялюсь на ее номер.

Стоило мне уехать тогда, она сменила его почти сразу. Ну неделю, может, я продержался без звонков… А когда позвонил — всё: номер был уже не актуален.

Меня бомбануло ещё сильнее тогда.

А сейчас думаю, какая глупость, боже мой, оставить любимую женщину!

Она узнала, что беременна от Крынского и… И все логично дальше.

А если бы я не уехал?…

Нажимаю дозвон.

Гудки-гудки-гудки…

Ты ебнутый, Чадов. Ночь… Ты звонишь замужней женщине.

Да нет его все равно! Альфачи отчитались, что Юля со Стёпой одни.

— Да… — растерянно и сонно.

— Юль… А если бы я тогда не уехал?

— Ты пьян.

— Ну, ответь.

— Все равно — нет… — хрипло.

— Почему?

— Потому что, Борис, ты у нас человек-праздник. Ты — это впечатления… Секс… Путешествия… Свобода… А мы со Стёпой — это не праздник, Чадов. Это бесконечные больницы, врачи, диагнозы, депрессия, лечение… А я… Я ведь "не единственная женщина на свете". Ты бы быстро устал от этого.

— Юля… — дрожит мой голос, уходя в низы от спазма.

— Ты, Чадов, из тех, кто цветы срывает, а не выращивает.

— Юль! Ты чего?..

— Ты знаешь, какой меня Роберт взял? Серой мышью, замухрышкой, нищей, неблагополучной девочкой. Ты бы и не посмотрел в мою сторону. И это он дал мне возможность красиво одеваться, ходить к косметологу, покупать дорогую косметику, парфюм, шубки… И ты уже очаровался этим, правда? А ты знаешь, какая я была когда Степу носила?

— Нет, я не знаю, Юль. Ты не захотела, чтобы я знал.

— Я была зелёная и отекшая. Некрасивая, не веселая, невменяемая, истеричная, больная… Он был со мной в это время. А ты бы не был! Ты бы разочаровался. И увлекся другими "цветами", которые можно сорвать, не выращивая. Поэтому все так, как есть.

Моё горло сжимается до удушья от несправедливых обвинений. Которые невозможно опровергнуть!

— Я бы БЫЛ! — цежу я.

Ну конечно же, конечно же мне очень хотелось давать ей праздник! Видеть ее радость! Но… это же не значит… Черт!

— Чадов… «История не терпит сослагательного наклонения». По факту — ты уехал.

— Да ты сама в сослагательном наклонении обвиняешь меня! — взрываюсь я. — "Если бы, да ты бы!". Кто тебе это внушил?!

— Какая разница, если это проза и правда жизни?

— Как мне защищаться от твоих обвинений, если они абстрактны?!

— Я не обвиняю… Я сама виновата. Ты просто… Не надо меня больше раскачивать, пожалуйста. Я гораздо более хрупкая, чем выгляжу. Мне больно.

В ее голосе это не слышно. Но мне кажется, она плачет. Я чувствую. И в груди все сжимается от боли.

— Юля… Я тебя очень люблю… — срывается мой голос. — Ты не права. Я бы был с тобой. Мне не нужен больше никто. Я просто хотел, чтобы ты приехала ко мне. Вот и всё… Такие вот максималки мужского самолюбия! Я сожалею, что уехал. Но это больше не могло продолжаться! Как принять, что твоя женщина уходит каждый день к другому мужику?! Пойми меня тоже!

— О чем мы сейчас спорим? Вот так сложилась наша история. Ничего не исправить. Давай это примем.

Не-е-ет!

Я не принимаю.

Мне как жить-то дальше?!

Я пробовал, херово без тебя жить-то. Пусто. Депрессивно. Человек-праздник? Да я уже забыл, где тот праздник.

И вот ты появилась в моем периметре, и я снова живой!

Не тот я мужик, что цветы выращивает, да? Только срываю? Это было обидно…

— А подари мне подарок… Ни к чему не обязывающий.

— Какой?..

— Скажи мне… Как раньше говорила… "Я люблю тебя". Услышать хочу очень.

— Нет… нет…

— Обещаю, что не поверю. А завтра протрезвею и не вспомню. А сейчас — ну подари, пожалуйста. Что тебе стоит мое расхераченное сердце на одну ночь склеить?!

— Чадов…

— Я прошу тебя очень, — шепчу ей я. — Очень-очень… "Я люблю тебя", ну?..

— Я люблю тебя… — выдыхает она ранено.

Скидываю вызов.

Стучусь монотонно затылком в стену.

— "За это можно все отдать… и до того я в это верю… что трудно мне тебя не ждать… весь день не отходя от двери… Не отрекаются, любя… "