Глава 28 — Настоящая

Глава 28 — Настоящая

Она никогда не сопротивлялась мне серьезно. Игриво — да. А вот так, как сейчас — нет.

— Ну всё. Тихо.

Сжимаю её, торможу с попытками засунуть в нее язык и снять одежду. Потому что прилетает от нее остервенело. И я могу ее сейчас зажать. Но ей будет больно. Поэтому, просто ловлю за талию при очередной попытке смыться и прижимаю к себе спиной.

— Юля… Всё. Я просто тебя обнимаю. Тихо.

— Отпусти!

— Нет. Я не могу, Юль. Я тебя всё время отпускал. И что?.. Я вот раньше верил в теорию бумеранга… — хрипло вещаю ей, умиротворяюще поглаживая. — Что, мол, если твое, отпусти, оно вернётся. А нихера это так не работает. А может, бумеранг из нас двоих это я. Вот ты меня швыряешь, а я как идиот обратно к тебе лечу. У меня нет другой точки притяжения. Я же пробовал жить без тебя. Ну, блять… Никак! "Я самый больной в мире человек"… — пытаюсь повторить интонацию Карлсона, но выходит очень печально.

— Прости меня… — неожиданно она вжимается лицом в мои ладони. — Прости… Я не знаю, как люди живут в этом мире, никого не раня. Я не умею. Я словно проклята и всех делаю несчастными!

— Это потому что ты сама несчастная, Юль. Ну, поговори со мной, пожалуйста…

Уложив на спину, бережно вожу костяшками пальцев по ее лицу. Она такая трогательная с этой потекшей тушью. Непохожая на себя. А я обожал ее именно такой всегда, когда ее элегантная маска смазывалась от нашей страсти и под ней обнажалась моя настоящая Ю.ю.

И сейчас это она. Родная для меня. С расфокусированным взглядом.

— Хочешь, я расскажу тебе что-нибудь про себя?

— Нет… Не надо, пожалуйста.

— А я расскажу… — прижимаюсь губами к ее ушку. — А потом ты мне расскажешь… И мы будем говорить, пока все не вспомним. Пока “нас” не вспомним.

ФЛЕШБЭК:

— Юлька, ты где, моя красивая? — смотрю на часы, переворачивая руку с букетом, чтобы увидеть циферблат.

Шипы роз цепляются за одежду.

Сегодня так солнечно и тепло. И внутри у меня бьётся это солнце.

Я стою за шлагбаумом их жилого комплекса. Сегодня я её заберу и не отпущу больше никогда!

Посмеет прийти без сумки, значит уедет отсюда в чем есть.

— Борис… извини, пожалуйста… — виновато.

— В смысле?

— У меня не получается. Так как мы планировали — не получается.

— Так… А в чем проблема?

— Роба скорая увезла с предынфарктным. Я с ним сейчас… Он в тяжёлом состоянии.

— Оу. В нашу больницу?

— Нет.

— А почему не в нашу?

— Он так попросил. Не хочет, чтобы это обсуждали.

Вздыхает.

— Ладно, — сдержанно поджимаю губы. — Ты ему сказала о нас?

— Я попыталась… Мы начали этот разговор, но… Но у него случился приступ. Скорая… Больница… Врач сказал, что его нельзя тревожить. Я не могу сейчас с ним об этом говорить.

— Понятно.

Мы молчим. Швыряю букет в окно тачки.

И вроде как могу её понять, но… блять, тошно всё равно.

— И когда мы увидимся?

— Сегодня я не могу. Я побуду здесь. Он попросил…

— Ясно.

— Прости меня…

— Хватит, Юль. До завтра.

Протираю ладонями лицо. Хорошо. Я подожду пару дней.

А вечером Юля не берет трубку, отписываясь, что не может сейчас говорить.

Я бесцельно катаюсь по городу, пытаясь принять ситуацию.

Это все равно ведь ничего не меняет. Она — моя женщина, а не его. А с ним рядом сейчас ни как жена. Да вот только он до сих пор про это не в курсе.

Хер с ним! Ок! Я просто хочу ее трахнуть и убедиться, что она все также глубоко принадлежит мне.

Чадов: "Ты в больнице?"

Ю.ю.: "Дома."

Чадов: "Я заеду к тебе?"

Ю.ю.: "Это дом другого мужчины, Борис. Так нельзя."

Чадов: "Выйди ко мне просто!"

Ю.ю.: "Любимый… прилетела свекровь из Эстонии. И мне не удобно. Потерпи, пожалуйста!"

Я начинаю бешенеть…

Нет, чисто по-человечески, все понятно. Но это никак не облегчает мою повышенную кислотность.

Ночью снится, что Юля передумала и решила остаться с мужем. Сон такой явственный. Она в нем холодная и отстраненная. И сообщает мне сдержанно, что наш роман — ошибка. И в глаза не смотрит…

Просыпаюсь с гадким ощущением внутри и колотящимся сердцем.

Пишу ей среди ночи.

Чадов: Юль… Люблю тебя.

Не прочитано.

Третий час. Ну не будить же…

До утра ворочаюсь.

В больнице всё никак не можем пересечься. Публично Юля просила этого не делать. А не публично надо ещё умудриться. То она занята, то я.

К вечеру я заведен и на грани взрыва. Она обещала поужинать со мной.

Засовываю сигарету в зубы и спускаюсь между нашими этажами на пожарную лестницу.

Ю.ю.: Борис… Мне очень жаль. Но сегодня тоже не получиться. Мне нужно…

Я даже не читаю дальше. Моя крыша отлетает от взрыва.

Чадов: Спустись, Юль.

Она знает куда.

Через минут пять, я слышу, как открывается стальная дверь на уличную клетку. Выкидываю сигарету.

Ловлю ее за талию вжимая в стену.

— Привет! — нервно улыбаюсь ей в губы.

— Привет… — закрывает глаза, водя носиком по моему.

Юля — нежная девочка.

Но я сейчас пиздец какой агрессивный. И я ее хрустальную такую, я не могу иначе прессануть, как в сексе. На нее и рявкнуть страшно — вздрагивает и впадает в ступор.

— Ты мне сегодня очень нужна… Я не хочу слышать, ни одной причины, почему — “нет”.

Затыкаю ее рот, не позволяя отмазываться. Мычит отрицательно, уворачиваясь.

— Я не могу… Правда. Я очень хочу, но не мо…

Да, блять!

Веду по бёдрам руками, задирая юбку.

— Чадов… Ты что делаешь? — шепчет она, слабо возмущаясь.

— Женщину свою беру… Ты же моя женщина?

Рву рывком пальцев капрон ей между бёдер.

— Тихо-тихо… — гашу вскрик поцелуем.

— Здесь?! Ты с ума сошел… — толкает в плечи.

— Да, я сошел… — расстегиваю ширинку, снова впиваясь ей в губы.

Мы боремся, ругаясь междометиями и стонами между горячими поцелуями. Потому что это по кайфу. И я чувствую, что ей хочется, не меньше, чем мне. И это просто прелюдия.

Зацеловывая, зажимаю, втискиваясь членом в мягкую, горячую плоть.

— Не смей меня останавливать… — возбуждённо шепчу ей в ушко.

Хрипло вскрикнув, зажмуривается. Обвивает меня руками. И закидывая голову, подставляет мне шею.

Да!..

Приподнимаю за бедра, жадно скользя внутрь. Слепну от сладких острых ощущений, густо намешанных с чисто мужским удовлетворением от того, что она позволяет мне это.

— Я тебя тут затрахаю на каждом углу… — рычу ей в ушко. — Если ко мне не приедешь… Хочу… Каждый день… Утром, вечером, в обед…

Губами сдвигаю ворот халатика, оставляя засос ближе к плечу. Пацанский жест! Но удержаться от него не могу. Мне ревностно…

Она громко и неровно дышит мне в кожу, горячо, несдержанно… нетерпеливо врезаясь коготками.

Облизывая чувствительную шею, поднимаюсь к губам.

Ее густые ресницы так порхают, что мы сейчас взлетим оба от наслаждения.

С шипением, зажмуриваюсь. Я голодный просто пиздец… А от ее запаха всё время на грани. Врезаюсь чувствительнее и замираю, давя в нее членом.

— Аа… — закатывает она глаза, тая в моих руках.

Черт… догоняй меня, сладкая моя! Я почти всё…

Выдыхаю ей в губы:

— Скажи… "хочу!"… "ещё!".

Ее это уносит, как девочку!

И я специально торможу, едва двигаясь, чтобы она просила.

— Ещё… ещё… ещё! — задыхаясь шепчет она. — Хочу…

— Так? — впечатываюсь со всей дури.

— Да!

И мы на пять минут вылетаем в свой астрал, забывая где мы, кто мы…

Какой же это неописуемый кайф — кончать в свою любимую женщину, и чувствовать, что она не парится об этом.

Мы, не сдерживаясь, стонем, судорожно вздрагивая телами.

Вжимаюсь носом в ее волосы, глубоко вдыхаю запах. Аккуратно поправляю перешеек ее трусиков.

— Юлия Юрьевна… — хриплю от накатившей истомы и слабости. — А мне Ваша консультация нужна. "Прямщаз". Давайте, кофе вместе попьем? С тортиком. А то у меня колени мягкие.

Она целует мои лениво шевелящиеся губы.

— "Поверь мне… — подыгрывает мне цитаткой, пьяно зажевывая согласные, — не в пирогах счастье!"

— "С ума сошла?! А в чем же ещё??" — смеюсь, целуя ее лицо.

— В тебе…

И меня немного отпускает.

Любит. Хочет. Все позволяет. Шутит. Моя!

— Так и?..

Переворачивает мое запястье, бросает взгляд на часы.

— Мне нужно бежать.

— Врешь. У тебя обед.

— Борис Егорович, давайте не будем кормить сплетников, — опускает взгляд.

— А долго не будем?

— Долго, — строго нахмуривается.

— Ну разве тебе не всё равно, детка?

— Мне — всё равно. А Роберту будет — нет. За что ему?..

Вздыхаю.

— Роберт… Роберт… Мы все время танцуем от его интересов.

— Он же не виноват, что у него, оказалась, "такая" жена.

— Какая?

— Не очень порядочная.

Смущённо поправляет халатик.

— Я не хочу усугублять его и так ужасное положение. Вечером не звони мне, хорошо? Мне неловко при Иллоне Эдуардовне.

— Сколько это будет продолжаться?

— Некоторое время.

— Не затягивай.

Последний поцелуй… Отпускать сложно.

— Всё, убирайся, жестокая женщина, — ревностно шепчу ей в губы, подкидывая в карман халата ключ от моего дома.

— Ой… — трогает его через ткань.

— Не затягивай с переездом, а то психану и замок поменяю, — угрожаю ей шутя.

Она зависает, глядя сквозь меня, не уловив, что шутка.

Достает из кармана ключи.

— Не нужно, — вкладывает мне в руку.

Это обижает до глубины души.

— Юль… Я тебя очень жду. Каждый день. Приезжай… в любой момент. Как к себе домой.

Грустно улыбается.

— Нет. Ты если захочешь, меня сам туда привезёшь. Потом. Сама не поеду.

— Почему?

— Если… Ты будешь там не один, — не моргая смотрит мне в глаза. — Я умру сразу, — прикасается к груди. — Я боюсь.

— Юлька, ты чего несёшь? — ловлю болючий спазм в грудной клетке от ее прямой откровенности.

— Я не могу… "утром, вечером, в обед"! — с надрывом. — Ну… не могу я.

Мои губы дергаются в растерянной улыбке, пытаясь сгладить эмоционально и вернуть нас в шутливое настроение.

Опустив взгляд, сбегает, оставив меня с развороченной грудной клеткой.

И это ощущение оно никуда не уходит. Ни через час, ни через два. Это как язва души… Я начинаю злиться на неё. Разве я повод давал? Это она даёт мне повод!

Приехала бы и всё! Свекровь там у нее. Свекровь… Хоть бы "бывшая свекровь" сказала. Ключ не взяла! С Крынским там нянчится…

Пиздец!..

И уже за полночь:

Ю.ю.: Люблю тебя…

Успокаиваюсь, засыпаю.