Глава 46 — Маньяк

Глава 46 — Маньяк

С утра немного нервничаю, что от моего теплого Чадова ни одного сообщения. А обычно он шлёт мне что-то постоянно. И вообще очень балует вниманием. Я всё время чувствую себя у него в руках. Даже если мы не рядом.

Решаю написать первая. Я учусь флиртовать… Получается, наверное, слабенько. Но Борис выдает всегда фонтаны эмоций, подогревая мою самооценку.

Но сейчас моё сообщение несколько часов остаётся непрочитанным.

Может быть, какая-то сложная операция…

Но проходят часы, и он не читает.

Сначала мне становится обидно. Но я тут же отметаю это! Нет…

Заставляю себя позвонить в гинекологию и выяснить, что там у них происходит.

Мне это не просто после того скандала, что я там закатила. Но плюнув на то, что обо мне там думают, всё-таки звоню.

— А Борис Егорович сегодня на работу не вышел, — сообщает мне медсестра с поста.

— Ясно…

— Где же папа наш?.. — кручу в руках телефон.

— То неведомо… — катает машину по дивану Степан.

Поднимаю свитер Бориса с кресла, прижав к лицу, нюхаю. Мне от его запаха словно легче.

— Я переживаю.

— Папа сильный, его никто не украдёт, — безмятежно играет Стёпа.

Взъерошиваю его волосы.

— Да нет, могут и украсть… — бормочу сама себе тихо, отходя в сторону.

Бабушка Наталья прикорнула за вязанием у камина. Кот растеребил клубок, обмотался и, тарахтя, тоже дремлет.

Дома очень уютно… Но очень не хватает Бориса.

Он велел если что звонить альфачам.

Пишу в мессенджер ребятам, что на связь не выходит. И мало ли что…

Через час отписываются, что Бориса забрала полиция. За нападение на Роберта. Нападение попало на камеру. И Роберт, конечно же, воспользовался…

Передают, что Борис просил не волноваться, беречь себя. Проблема решается. Мне не звонят, чтобы не беспокоить.

Я могу чем-то помочь?! Нет… Не могу.

От бессилия тошно.

Не улетел Роберт?.. А я так надеялась!

Мне становится стыдно, что я своим "наследством", создаю столько проблем бабушке Наталье и самому Чадову. А сама как беспомощный ребенок…

Сидя за столом, ставлю две Стёпины игрушки — роботов трансформеров друг напротив друга.

Роберт и отец.

Как жаль, что я не могу их стереть из нашей жизни.

Роберт… Он никогда не казался мне сильным. Но была в нем такая упертая целеустремленность во всем. Иногда переходящая грань разумности. И своеобразный перфекционизм… И ещё много чего, что я игнорировала. Мне было неинтересно копаться в нем. Я жила в своих грёзах всегда, книжках, фильмах…

Хватит!

Отринув личное, пытаюсь проанализировать его, как пациента. Я хочу надавить на него, чтобы он от нас отстал.

Нас учили на психологии работать с людьми в неадекватном состоянии, психопатами, шизофрениками, выпавшими в бред, в манию…

Мне кажется, Роберт приблизился к границе.

И чем дольше, я сижу за этим листом и диагностирую его, тем больше прихожу в ужас. Потому что если я правильно все понимаю, он не отстанет… Шизоиды с бредовой идеей очень уперты в сохранении своей картины мира.

И никаких доводов из объективной реальности не принимают. Он просто не остановится!

В груди у меня разворачивается черная воронка. Я не принимаю это! Я не готова, что он будет такой же вечной угрозой как отец!

С ненавистью смотрю на эти фигурки.

Стёпа залезает на стул напротив с ногами.

— Во что ты играешь? — ставит локти на стол.

— В войну… — вздрагивает мой голос.

— А это кто? — стучит пальцем возле фигурок.

— Мои враги.

— Надо их уничтожить, — берет роботов в разные руки и водит их по столу. — Вот так!

С размаху шлепает роботов друг об друга. Они разлетаются на части.

— Ой!

Сидит собирает их обратно.

А я застыв, хлопаю глазами, словно мне дали по голове, и я прозрела.

Разбить их друг об друга. У нас с Чадовым гениальный сын! Гениальный…

Хватит ли мне сил?

Ну, с другой стороны, если уж кошка Истомина творит такое своими ограниченными ресурсами, то… Я тоже теперь Ведьма. Потому что не за себя. А за любимых людей.

Я собственноручно глаза выцарапаю кому угодно! И даже отец вдруг начинает меня пугать только как угроза детям, а не мне лично.

— Детонька… — ставит передо мной чашку на стол бабушка Наталья. — Надо кушать.

Передо мной голубцы и пюре с томатной подливой.

Ловлю ее руки, благодарно пожимая.

— Большое Вам спасибо!

— Ну что ты, — смущается она. — Едите мою стряпню, мне приятно.

— Вы очень вкусно готовите.

Борис велел не отнимать у нее домашние дела, потому что без них бабушка скучает и чувствует себя неловко. Поэтому я только в помощницах, когда могу. Учусь готовить…

Поглядывая на вставших на месте роботов, ем с аппетитом. Даже с какой-то злостью и азартом.

Плохая девочка во мне поднимает голову. И пытаясь набраться сил, съедает все до последнего кусочка. И выпивает травяной чай. Какой-то "очень полезный" для беременных…

Помыв посуду и расставив аккуратно все тарелочки, забираю свой телефон и иду во двор.

Делаю глубокий вдох…

Набираю Роберта.

— Здравствуй, Юленька, — все также елейно.

— Здравствуй, Роб.

— Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно.

— Очень рад.

— Забери, пожалуйста, своё заявление на Бориса.

— Ты слышала такое выражение: "простота хуже воровства"? Мне кажется, именно это не позволило тебе стать хорошим врачом.

— А что тебе не позволило стать хорошим врачом?

— Разве, я не стал?

— Увы. Так что с заявлением?

— Нет. Этого не будет. Мало того, прокурор будет настаивать на реальном сроке. Так как это не первое нападение на меня. Побои по предыдущему я тоже снял. До двух лет, дорогая моя, до двух лет…

— Борис защищал мою честь. И всего лишь. Если ты мужчина, ты должен его понять. Забери заявление.

— Нет. Я уничтожу Чадова. Пусть знает своё место. Будешь женой зека? На что будешь жить? Я тебе больше скажу, я буду судиться за сына. Поверь, между отцом зеком, и отцом врачом, суд предпочтет меня. Готова в одиночку противостоять мне на суде? Есть чем платить за адвокатов? Как будешь доказывать свою финансовую состоятельность находясь в декрете?

Черная воронка в груди набирает обороты и мощность. Заливает и топит. Губы немеют… В глазах темнеет.

— Я не буду противостоять тебе на суде. Ты до него не дойдешь!

— Ахах… Ты угрожает мне, Юленька?

— Нет… Я предсказываю тебе.

— Из нас двоих только я умею решать проблемы такими способами, забыла? — напоминает мне про ту самую злосчастную пепельницу. — А ты у меня трусиха и до тошноты порядочна, чтобы что-то себе позволить.

И первый раз в жизни, я вообще не чувствую ни капли сожаления и стыда, что тогда, двинув этому ублюдку по голове убила его.

Надо было самой вложить чёртову пепельницу в руку отца!

Когда же все они уже сдохнут… Почему такие люди могут безнаказанно истязать слабых. А если слабый даёт отпор, то…

Чадова посадят?! — вдруг доходит до меня.

Нет. Нет!!

— Ты меня научил, Роб. Решать проблемы такими способами. Я жила с тобой столько лет, и не подозревала, что ты социопат и маньяк. И ты жил со мной столько лет и может тоже о чем-то не подозревал?

— Кажется, ты опять не в себе.

— Однозначно. Последний раз прошу — забери заявление и уезжай.

— Ты уезжаешь со мной и сыном. А я так и быть отзову заявление на Чадова. И забуду твоё блядство.

Ты — маньяк! — хочется в очередной раз с обидой выкрикнуть мне.

Но нет. Теперь и я маньяк.

В холодной ярости сбрасываю звонок.

Возвращаюсь домой, забираю свое пальто. Достаю убранный Борисом шокер, прячу его в карман.

— Я на пару часов по делам…