Глава 47 — По понятиям

Глава 47 — По понятиям

Отсидев уже за ночь пятую точку, меряю шагами свою клетку. Два шага вправо, два влево.

— Кончай икру метать, — не поднимая глаз бубнит летеха. — Скоро в СИЗО поедешь.

— Э… Не хами, — одергивает его зашедший капитан. — На "Вы", давай, разговаривай с человеком…

Отпуская телефон, подскакивает в недоумении переводя взгляд с капитана на меня и обратно.

— Здравствуйте, Борис Егорович. Не узнаете меня?

— Прищуриваясь, вглядываюсь в лицо.

— Вы отец Томы, девочки из Травмы, я ей пару месяцев назад анестезию делал.

— Неужели помните?! У вас там такой поток, наверное…

— Тому запомнил, — улыбаюсь устало.

У девчонки фобия медицинских манипуляций, а я тогда подменял местного анестезиолога. Ох и повозился я с ней! Сказки ей рассказывал… А на операции у неё остановилось сердце. И я её вытащил.

— К Вам здесь человек приехал…

— Пал Семëныч, — сзади тихо зовёт его лейтенант. — Не велено же никого пускать.

— А ты не видел этого, усëк, Никонов??

Заходит Хасанов, с телефоном у уха.

— Юль, ну не волнуйся ты так, разберёмся. Он же нос ему сломал, а не челюсть в трёх местах. Хотя мог… Привет тебе от него, кстати. Жив, здоров… Да, рядом. Ложись спать. Шесть утра…

Убирает телефон.

— Здорово, Горыныч.

— И тебе, Хасан.

Касаемся кулаками через решетку.

— Сколько можно прохлаждаться? Кто работать будет?

Пожимаю плечами.

— Сигаретку бы мне.

Капитан протягивает мне свои сигареты.

Летеха недоверчиво оглядывает всех.

— Ничего что?.. — киваю на датчик дыма.

— Да не работает он, курите.

— Мужики, как мне моего Харона в отделение вернуть? — оглядывается Хасанов.

— У нас сверху указание, гасить по всей строгости, — с сожалением вздыхает капитан. — Кому-то ваш Харон дорогу перешёл.

— А с какого верху? Мы то тоже на ваши верха вхожи.

— Так звоните, вытаскивайте, а то сегодня следак приедет по его душу.

— Так… — ищет в телефоне Рус, — где наш главный прокурор?.. Вот. Рановато, конечно. Но я извинюсь.

Выходит за дверь.

— … У нас полный фарш! — слышу обрывки разговора. — Людей со срочными операциями отправляем в другие больницы. Кого-то не довезут… В больнице острая нехватка анестезиологов. А тут какой-то нос! — возмущённо. — Стоит ли этот нос жизни людей? Тем более, сломан за дело. Не была бы ситуация критической, я бы вас никогда не побеспокоил. Да-да, Горыныч, тот самый, который Вас сопровождал. Да, с тату. Вспомнили?.. Аха… Окей. Я тут приехал за ним, ребята говорят: отпустить не могу, указание свыше — топить. Понял. Ждём.

— Томочке привет передавайте от меня, — возвращаю пачку.

— Обязательно!

— Ну что… ждём, — возвращается Хасанов.

Капитан выпнув лейтенанта на пост, ставит чайник.

— Тихо у вас так… — берёт в руки гитару Хасанов, разглядывает.

— Тьфу-тьфу… — разливает кофеёк по кружкам капитан.

— А чья гитара-то? — разглядываю тоже.

Гитара отличная, фирменный Гибсон.

— Вещдок…

Открывает дверь в клетку, протягивает мне чай.

— Благодарю, а можно? — киваю на гитару.

— Да играй… Не убудет, поди.

Отдаёт и гитару.

Присев у стены, перебираю струны.

— Ну чего ты, Горыныч, в руках-то себя не держишь? Нужен был тебе этот нос… — закатывает глаза Рус.

Бью по струнам.

— "Ты меня не лечи, и не води рукой, я уже как большой и, сука, сам всё знаю!… " — подмигиваю ему. — Ты б тоже Рус за свою втащил. Он Юлю обижал…

Вздыхает.

— Я тебя сколько учил — унижать надо возвышенно! Он провоцирует тебя и подставляет. Ты не понимаешь этого?

— Башку ему проломить надо, уроду.

— Так нельзя воевать.

— Я понимаю.

— Ищи другой способ.

— Я уже нашёл… Только скучно, долго. В морду, конечно, интереснее.

— Вот, гопота… — фыркает Рус. — Тебя сын ждёт, Юля и пациенты. Сядешь, как они?

— Да я осознал, Рус. Больше рукоприкладства не будет.

— Ногами тоже не бей, — угорает он.

— Но хорошо бы так… знаешь, — щелкаю пальцами, — раз… и вселенная сама всё разрулила по понятиям. А то соблазн страшный…

— В башку ему пепельницу вставить?

— Ты в курсе?

— Ага…

— А чего не рассказал?

— Потому что, наверное, узнал после тебя.

Капитану звонят на рабочий телефон. Судя по тому, как он вытягивается, разговор с начальством.

— Слушаю. Да. Понял, товарищ полковник. Сделаем.

Кладёт трубку.

— Всё, свободен ваш Харон! Но штраф сорок штук придётся заплатить.

Хасанов достаёт портмоне.

— Да Вы что?! Это не мне. Это после решения суда.

Пожимаем руки и тепло прощаемся с капитаном. Благодарю за чай.

— О, как же домой, в кровать к Юльке хочется! — тянусь, глотнув свежего воздуха на крылечке.

— Какая кровать, Горыныч?! У тебя рабочий день через полчаса начинается.

— Кончай глумиться!

— Ты думал, я пошутил на счёт анестезиологов?! В гинекологии — уволился, ты — присел, в кардиологии- слёг с вирусом, а Светлана из резерва — в декрет ушла! Там у нас фарш… Ребята с ног падают.

— Черт… Мне бы хоть помыться и поесть.

— Помоешься в операционной. Ир Васильевна наша специально для тебя завтрак привезёт… — смотрит он на часы.

— Ну дай хоть Юле позвоню.

Пока он везёт, я говорю с сонной Юлей, успокаивая её и объясняя ситуацию.

— Как ты, родная?

— Я… Я хорошо, — бодрым голосом. — Очень хорошо! Теперь — вот вообще… как это ты обычно говоришь?..

— "Огонь"?! — смеюсь я.

— Огонь, да, — слышу улыбку в её голосе.

— Кушаешь?

— С аппетитом, — звучит слегка хищно.

— Чудесно. Приеду вечером, тоже тебя съем. С большим аппетитом, — понижаю я голос. — Альфачи присматривают за вами?

— Надеюсь, скоро их вахта закончится.

— А есть предпосылки?

— Я колдую…

— Ух!..

— Ой, Брегман что-то звонит, подожди…

Связь обрывается.

Выходим на стоянке. Мы немного опаздываем к смене.

Бросаю взгляд на Скорые у приёмки. Хасанов говорит по телефону.

— Сейчас будем! Горыныч, ускоряемся, у нас экстренная. Операционную готовят.

Мы молча идём нога в ногу быстрым шагом. Лифт. Родное отделение. Наши шаги гулко звучат в тишине.

— Ирочка Васильевна… — салютую нашей главной медсестре.

Она часть "семьи". У нас тут есть свой надёжный постоянный костяк, остальные — величины переменные. Считается, что Хасановым сложно сработаться. Не ощутил никаких проблем…

— Руслан, Борис… — догоняет нас она по коридору.

У операционной стоит Бергман.

— Кто — пациент? — хмурится Хасанов.

— Я это собственно и пытаюсь сказать, — шепчет она. — Крынский…

— Что?! — врастаем мы в пол.

— А что с ним?!

— Кто-то пробил ему голову пепельницей…