Глава 48 — Ни стыда, ни совести…
Глава 48 — Ни стыда, ни совести…
Присев на скамейку возле дома, где жила с Робертом, оглядываю детскую площадку. Мы тут гуляли со Степой. Это словно было в другой жизни. Сын очень изменился! Стал открытым и шумным, смешливым и общительным. И еще больше стал похож на Бориса.
Смешны были мои попытки утаить такое сходство. Чадов очень чудесный отец.
Отец… Мое настроение меняется. Мне кажется становится еще темнее на улице.
Я точно знаю, отец тут периодически пытается подловить меня. Он, наверняка, не в курсе, что я больше здесь не живу.
И, может быть, не каждый день, но ждёт. Я помню в детстве, мама один раз сбежала от него со мной. Он ждал нас пару месяцев во всяких вероятных местах, пока не нашёл.
Думаю, ничего в его стратегии не изменилось.
И я сижу на скамейке, ожидая его.
Если мы не встретимся сегодня, я приду завтра, послезавтра…
— Я уже думал не дождусь, — подходит в упор.
Не поднимая глаз, смотрю на его ремень. По коже мурашки и в животе тугой комок страха… Сжимаю в кармане шокер. Но бояться мне нечего. Он никак не навредит мне.
— Присядь, отец.
— Ключи давай! — цедит он.
— От квартиры? — кручу в руке ключи от квартиры Роба. — Нет, не отдам.
Дёргаю к себе, но он перехватывает за запястье. Выворачивает из руки, грубо отбирая.
Это было просто. Надеюсь, и дальше будет не сложно.
— Пошла… быстро…
— Я сказала — присядь! — рычу на него с ненавистью.
Мои альфачи, Макар с Васей, появляются за его спиной, складывают пополам и грубо усаживают на скамейку.
— Тебя девушка вежливо попросила — "присядь", — добросердечно улыбается Василий. — Так — присядь и пообщайся.
— А то приляжешь и поедешь до "хаты" за нападение, — недружелюбно добавляет Макар. — И веди себя вежливо. Мы рядом.
Отходят в сторону, оставляя нас условно наедине.
— Кто это? — недовольно растирает он плечо.
От него разит неприятными запахами. Словно он где-то бомжует.
— Охрана моя.
— Ущербный твой нанял что ли?
— Ты имеешь в виду Роба? Нет. Не он. Мы разводимся… И я бы, конечно, отдала тебе половину суммы с маминой квартиры. Чтобы ты отстал от меня и не преследовал. Но проблема в том, что Роберт отказывается возвращать мне эту сумму. В общем, увы…
— По суду поделят.
— Нет, не поделят. Я продала квартиру до того, как вышла за него.
И мне пришлось отдать ему деньги.
— Дура…
— Да, — не спорю я, — но я была очень испугана. И не решилась спорить с человеком, который… Который… Ты был пьян в тот вечер и отключился, твой приятель пугал меня, приставал… Я позвонила Робу, попросила о помощи. Он приехал, вышла потасовка с твоим приятелем. И он убил его. А пепельницу, которой убил, вложил в твои руки.
Отец, не мигая, смотрит перед собой.
— И, ты, мразь, промолчала на суде?!
— Я его боялась, — опускаю взгляд. — Теперь, больше не боюсь. У меня сильный мужчина! Он меня может защитить, как видишь. Но… Если ты убедишь Роберта отдать деньги за НАШУ квартиру. То я отдам тебе половину. Может быть, если он будет в курсе про то, что ты знаешь как он тебя подставил, то будет сговорчивее. Я поеду… Меня ждут.
Не прощаясь, иду к альфачам.
Я не знаю, к чему именно приведёт та манипуляция, которую я разыграла сейчас. Я всё же надеюсь, к тому, что Роберт, испугавшись преследований отца и того, что правда выйдет наружу, всё-таки примет решение улететь из страны, как собирался.
Но я понимаю, что это может привести и к очень тёмным криминальным вещам. Очень.
Мне никого не жаль… Я хочу, чтобы они самоубились друг об друга. Я от них устала. А отсоединиться они не дают шанса.
И я иду, ничего не боясь и не сожалея о сделанном.
Меня гораздо больше беспокоит то, что не отпускают Бориса. И не выдержав, рано утром звоню Хасанову. У него такие связи! Он должен помочь.
— Рус… Скажи, пожалуйста, что ты что-то делаешь?.. Я с ума схожу, спать не могу…
— Юль, ну не волнуйся ты так, разберёмся. Он же нос ему сломал, а не челюсть в трёх местах. Хотя мог… Привет тебе от него, кстати. Жив, здоров…
— Он рядом??
— Да, рядом.
И меня отпускает. Рус там… А я могу немножечко поспать. Шарю сонно у себя внутри, пытаясь нащупать привычное чувство вины и стыда…
А ничего нет. Мне спокойно.
Только удовлетворение и небольшое предвкушение, словно завтра мне предстоит пойти на премьеру интересного фильма. И увидеть, как отец разыграет те карты, что я подсунула.
Пусть сыграет в своём амплуа. И тогда…
Выключаюсь. И просыпаюсь уже от звонка Чадова. Он что-то ласковое говорит мне… От его низкого глубокого голоса, я сонно тянусь как кошка. Я всё время его хочу…
С ним всë хорошо. Так хочется спать… Смотреть эротические сны… Зная наверняка, что он приедет и воплотит их. Но нарушая наши нежности, звонит сам Бергман!
— Слушаю… — бормочу я.
— Юлия Юрьевна, доброе утро. На самом деле — не доброе. Вам нужно подъехать в нейрохирургию. Привезли Роберта… Он всё ещё Ваш муж верно?
— Верно… А что с ним?
— Черепно-мозговая. Без сознания. Нужно подписать медицинские документы, да и сейчас приедет полиция…
— О, Боже… Еду.
Уверена, что это отец!
Ну… Черепно-мозговая, значит, черепно-мозговая мозговая. Я ни о чем не сожалею! — рявкаю я на пытающееся высунуть морду чувство вины.
Я защищаю детей, себя и любимого мужчину. Если для их защиты будет пробита голова угрожающего нам неадеквата, то так тому и быть.
Приобняв благодарно за плечи бабушку Наталью, уже стоящую у плиты, стягиваю блинчик, и обмакнув в варенье на ходу съедаю.
— Куда, не поемши?! — возмущается она.
Рассказываю ей, что Бориса отпустили. Но у него аврал на работе. И меня вызывают…
Повод — не говорю. Зачем беспокоить нашу бабушку.
Она всовывать мне в руки пакет с контейнером для Бориса. От неё очень тепло дома. Он словно обжит сотней домовых-трудяшек. И брутальное жилище Чадова превращается с каждым днём в родовое гнездо, где есть место и старикам, и детям. Мы все облюблены. Как мы будем без неë? Очень надеюсь, что бабушка Наталья останется с нами.
В отделении людно. Я, спеша, иду по коридору.
— Да ради Бога! Ищите другого анестезиолога. Я вообще не горю с кармой спорить… — слышу голос Чадова.
— Если б мог! — сетует Бергман. — Все на операциях.
— Тогда будете мне и Хасанову ассистировать лично. Чтобы потом не возникло никаких вопросов.
— Коллеги!.. — голос Хасанова из операционной. — Он не доживёт до анестезии, если вы продолжите спор.
— Придётся, — вздыхает Бергман, растëгивая рукава рубашки.
Мне подсовывают документы на подпись. Не читая ставлю росчерки. Их содержание я прекрасно знаю.
— Вы что не доверяете Борису? — сердито смотрю на Бергмана. — Хасанов и Чадов безупречны. Они даже маньяка сначала спасут, а потом посадят, Вы же знаете.
— Я не готов к искам от пациента! — многозначительно поднимает он бровь. — Ирина Васильевна, камеры проверьте в операционной.
Они уходят, я остаюсь на скамеечке одна, дожидаться следователя.
Следователь — девушка. Молоденькая.
Она задаёт мне много бессмысленных вопросов по форме, как делают наши интерны, когда обследуют пациента. Я терпеливо отвечаю.
— У вашего мужа были враги? Ему кто-то угрожал?
— Да, — поджимаю губы. — Мой отец. Угрожал и мне, и ему. Он недавно вышел. А мы оба свидетельствовали против него на суде, когда он пепельницей убил собутыльника. Мне даже пришлось нанять охрану. Из агентства "Альфа". Там, в договоре, прописан повод, по которому я обратилась. И вчера отец отобрал у меня ключи от квартиры Роберта…
В голове картинка, как рассыпаются на детали роботы в руках у Стëпы.
Вот так. Ни стыда, ни совести…