Глава 8 — Тайны от папы

Глава 8 — Тайны от папы

Закончив с пациентом, иду в кабинет к мужу, чтобы забрать Стёпу. Сегодня выходной и я только до обеда. А у Роберта сегодня каким-то особым пациентам консультации назначены.

Останавливаюсь в дверях.

Роберт смотрит в окно, сложив за спиной руки. Стёпа, скучая, пишет под его диктовку буквы в пропись.

Детский психолог рекомендовал нам активнее развивать мелкую моторику и осваивать письмо. Это организует мышление и речь. А организованная речь делает ребенка более упорядоченным. Стёпа не любит писать. Он любит рисовать. Но Роберт настаивает, что письмо освоить полезнее. Пусть. Я благодарна, что он им занимается, когда меня нет. А порисую я с ним сама.

— А… У… Я…

Морща нос, Стёпа отрывает руку от прописей и начинает рисовать ручкой на краешке документов Роба, дорисовывая печати ноги.

— Стёп! Нельзя… — захожу я.

Роберт разворачивается.

Ругает его за испорченный документ с печатью.

— Ты понимаешь, что нельзя этого делать без разрешения?? Ты испортил документ.

— Ничо нельзя… — вздыхает Стёпа, прикусывая кончик ручки.

— Не грызи! — забирает у него ручку. — Знаешь сколько там бактерий? Живот потом будет болеть.

Стёпа умело закатывает глаза, продолжая огрызаться.

— Ничо не будет… Грыз и не было.

Я молча вытаскиваю из принтера чистый лист.

— Здесь рисуй.

— Юленька… — протягивает мне чеки Роберт. — Вбей в расходы.

Роберт просит, чтобы я вела наши расходы, ему самому некогда.

Смотрю в чеки — сорок тысяч и десять тысяч.

— А что это?

— Я нашел для Стёпы новый сад. Оплатил следующий месяц. В этом месяце у них живое вакцинирование…

Слушаю его вполуха.

— Сорок?.. — вглядываюсь в чек.

— Это самый лучший сад в городе, там серьезная охрана. Они согласились его взять с нашим анамнезом.

Я никогда не потяну сама таких сумм.

Горло сжимается от удушья.

— Очень дорого.

— Я же обещал, что у тебя будет все самое лучшее.

— А это? Психолог? — смотрю на десятку.

— Да.

— Спасибо… — поджимаю я губы.

— Ну о чем ты? — отмахивается.

— Заберу его прогуляться.

Помогаю Степе одеться. Поправляю джинсы.

— Так, я не поняла. А где твои колготки?

— Мама, я их выкинул, — шепчет мне в ухо. — Мужики колготки не носят.

— Ну вот, здрасти! — обескураженно смотрю на его голые ноги в сапожках.

— Папе не говори… — косится он на разбирающего бумаги на столе Роберта. — Это будет наша тайна.

Вздохнув, поправляю джинсы. Ладно. Куплю ему сейчас носки и какие-нибудь хлопковые штанишки под джинсы.

— Мужик… — тихо ворчу на него. — Пойдем, мужик.

— Хасанов… — поднимает со стола мой трезвонящий телефон Роберт. — И вчера поздно вечером звонил…

— Это по работе, Роб.

— Он всегда был беспардонным… Понятия личного времени для него не существует.

Потому что он сам пашет в свое личное время, хочется оправдать мне Руса. Но я не хочу ещё сильнее накалять эту тему.

— Да? — отвечаю на вызов.

Коротко поговорив, скидываю вызов.

— Что он хотел?

— Просит подойти, проконсультировать по пациенту. Стёп, пойдем…

С болезненным спазмом в грудной клетке поднимаюсь в нейрохирургию вместе с сыном.

Чадов здесь анестезиолог-реаниматолог.

Вот, я веду за руку его сына. Господи, пронеси нас от встречи с ним. Я не могу предсказать реакцию Чадова, если он узнает об этом.

Они так похожи…

Как хорошо, что Роберт нашел этот детский сад. Водить в клинику Стёпу — это игра с огнем. Особенно в свете выпада Чадова в лифте. Зачем он это??

Он всегда был чокнутым!

Хасанов — у ординаторской.

— Юль… Юрьевна… — встречает он меня. — У нас пациент тяжёлый аллергик. Подскажи нашему Горынычу… Какие сейчас есть самые эффективные и гипоаллергенные схемы.

Горынычу?!

Встречаемся с Чадовым растерянными взглядами. Его консультировать??.. Хасанов это специально?!

Чуть смещаю сына за себя, чтобы его нельзя было разглядеть.

Рядом с грохотом обрушивается макет скелета, разлетаясь на косточки.

Перевожу растерянный взгляд на сына. Он зажимает в кулаке позвонок.

— Ой… Извините, пожалуйста… Стёп! Ну, ты что наделал?!

— Ничо я… Это не я… — бурчит мой бандит.

— Ничего. Я студентов отправлю. Пусть собирают. Зотова, за мной… — уводит из кабинета своего ассистента.

Мы остаёмся втроём — Чадов, я и Степан.

Гневно и болезненно смотрим друг другу в глаза. Молчим…

— Мам, — дёргает меня за одежду Стёпа. — Мама…

Не реагируя в растерянности поправляю волосы.

— Здравствуй, Юль, — хрипло выдавливает из себя Чадов, проводя ладонью по коротко стриженным волосам.

— Здравствуй… — теряю я голос.

Опускает взгляд на Стёпу. Вздрогнув, нахмуривается.

Задерживаю дыхание.

Нет! Ну, нет!! Не бывает так. Не мог он догадаться вот так с первого взгляда!

В ужасе наблюдаю за его лицом.

— Привет, Степан.

— Мама, это Чудо-Юдо. Шарфик! Утка! — радостно выпаливает Стёпа.

— Что?..

— Ты в парк с нами пойдешь! Да, мам? Уток кормить хлебушком. Да, мам?

Ну конечно же! Кто ж ещё мог надеть на моего ребенка шарф в тысячекоечной больнице?! Только Чадов.

Облизываю пересохшие губы. Достаю шарф, упакованный в прозрачный пакетик из сумки.

— Это твой?

— Мой…

— Спасибо, — сухо шепчу я.

Кладу на край ближайшего стола.

— Вам действительно нужна моя консультация, Борис Егорович?

— Нет, не нужна мне…

— Всего хорошего.

— Юль!

Застыв, со страхом жду, что он ещё скажет.

— Мам! Больно… — выдергивает ручку Стёпа.

Боже!

Перехватываю заново. Аккуратнее.

Переступая через кости, вылетаю за дверь, вытаскивая за собой упирающегося Стёпу.

— А как же он?! Ты обещала что позовём… Мам?! — возмущается сын. — Уточек кормить! Ты же обещала!

— Тихо! — рявкаю я, нервно вдавливая кнопку первого этажа в лифте.

И тут же ругаю себя, какая я отвратительная мать, что срываюсь на ребёнке.

Надувшись, Стёпа хмуро смотрит в сторону.

— Стёпочка… — кладу ему на голову руку.

Дёргается, уворачиваясь.

Ну вот…