Глава 36. Цена молчания.

Роман

На всех парах гоню домой. Злата не звонила, что уже неплохо. Сто процентов дрыхнет малявка.

Оказавшись дома, первым делом бегу наверх и заглядываю в комнату Золотой. Шторы закрыты, нихрена не видно. Делаю пару шагов внутрь, приглядываюсь. Кровать пустая...

Блять!

Вылетаю в коридор, заглядываю в свою бывшую спальню, потом в родительскую. Цепляясь за ступеньки, бегу вниз, в гостиную. Где тоже нет Златы. Несусь в столовую, потом на кухню...

Сестричка сидит ко мне спиной на высоком стуле за барной стойкой. На соседнем стуле восседает Потапыч – её любимая мягкая игрушка. И это, кстати, плохой знак. Злата давно отказалась от мягких игрушек, посчитав, что стала взрослой. Убрала всех в шкаф. А раньше пользовалась ими, когда, например, боялась.

Обхожу барную стойку, встаю напротив Золотой. Она тут завтрак организовала себе и Потапычу. Два стакана с молоком, две тарелки, на которых лежат печенюшки, и два яблока.

Сестра поднимает на меня отсутствующий взгляд, а потом обращается к Потапычу:

– Знаешь, Миш, мы с тобой и одни пложивём. Без всяких взлослых. Ты ешь-ешь...

Усмехаюсь.

– Да ладно тебе, малявка. Не дуйся.

Тоже сажусь на стул, тянусь за печеньем, но получаю по руке.

– Не тлогай, это наше! – рычит на меня Злата.

– Я отлучался на полчаса, – вру, не моргнув. – Ты спала, а я уехал по работе.

– Я не сплю уже два часа, – прищуривается она. – Вли лучше, блат.

Вот в кого она такая?

– Ну, может, и не на полчаса.

– Неплавда! Ты не спал в своей комнате!

– Я дрых на диване.

– Влёшь!

Ну практически нет, кстати. Я же сколько-то проспал на диване в гостиной.

– Давай как-то замнём этот инцидент, ладно? Чего ты хочешь? – решаю договариваться.

– Ничего, – опускает грустный взгляд. – Мне было стлашно.

Губы начинают дрожать. И подбородок тоже.

Ого!

Сейчас, походу...

Но я даже додумать эту мысль не успеваю, как Злата начинает рыдать и давиться слезами.

Подрываюсь к ней, пытаюсь взять на руки. Она отбивается и тянет к себе Потапыча.

– Ты самый ужасный блат! Самый! Ты меня блосил!

Всё же отдираю от неё медведя и беру на руки. Обвивает руками за шею, размазывает слёзки и сопельки по моему плечу.

– Ну всё, всё... Ты чего расклеилась? Мне правда нужно было уехать. Но тебя никто никогда не бросит, малышка.

– А если бы волы? А если бы пожал? – продолжает причитать и плакать Злата.

Меня пришибает от чувства вины. Вообще не знаю, как теперь искупить её.

Несу сестру в гостиную, сажаю на диван, включаю мультики.

– Мороженое хочешь? Там осталось чуть-чуть.

– Угу, – шмыгает носом.

– Сейчас принесу. Ты давай пока думай, чего ещё хочешь.

– Угу.

– Родителям хоть не звонила?

– Не дозвонилась.

Бля...

Ухожу на кухню, достаю мороженое. Красиво выкладываю шарик на тарелку, украшаю ягодами, сверху поливаю шоколадным топпингом.

От Агнии приходит смска.

«Как Злата?»

Пишу в ответ: «У нас случилась Венеция. Но уже всё нормально».

От моей «экзотики» тут же приходит ещё одно сообщение.

«В смысле Венеция? Она плачет?»

Я: Уже нет. Сейчас глюкозки поест и вообще успокоится.

Агния: Ром, это не дело!

Я: Знаю.

Несу сестре мороженое, вручаю ложку. Слёзки на её щеках высохли, но взгляд грустный.

– Плинеси Потапыча, – говорит печальным тоном.

Приношу.

Обняв медведя, ест мороженое. Я хожу по гостиной, продолжая переписку с Агнией.

Я: Можешь закидать меня тапками, но я ни секунды не жалею, что приехал к тебе ночью. Да, сестра проснулась. Да, испугалась. Но мы с тобой хотя бы сдвинулись с мёртвой точки. И если ты сейчас скажешь, что это не так, я приеду и трахну тебя ещё разок. Или два. Или даже три.

От неё долго ничего нет. Я психую. Плюс жутко плечо ноет и грудак. Иду на кухню за дозой таблеток. Выпиваю.

Когда возвращаюсь в гостиную, сестра по-прежнему смотрит на меня безжизненным и апатичным взглядом. А говорит драматичным голосом.

– Я лешила, чего хочу.

– Хорошо, говори.

– Щенка. На день лождения.

Что?

Присматриваюсь к Золотой. Блин! Дайте ей Оскар! Отыграла отменно.

– И зачем тебе щенок?

– Он будет меня защищать по ночам.

Всё продумала?

– Отец не позволит.

– Договолись, – дёргает бровями.

Вот это да!

– Иначе?

– Сам знаешь.

Ясно. Иначе она меня сдаст родителям. Они меня, конечно, не прибьют, но заморозят своим разочарованием.

– Щенка, значит? Уже знаешь, какого?

– Да! – восклицает она и уносится наверх.

Слышу, как хлопает дверь спальни, потом – топот ног в обратную сторону. Злата возвращается с телефоном, отдаёт мне. На экране – фотка далматинца.

Мда...

Тру висок пальцами.

– Вот прям такого?

– Да.

– Ясно. У тебя есть сегодня занятия помимо Агнии?

– Нет.

– Отлично. Я тебе щенка на днюху, ты мне – молчание за этот инцидент и пару часов на поспать сейчас.

– И с папой договолишся? – прищуривается Злата.

– Я поступлю иначе. Но щенок у тебя будет. Ты ничего родителям не говори.

– Настоящий щенок? – недоверчиво переспрашивает сестричка.

– Ну конечно, настоящий. Вот такой, – тычу в экран на далматинца.

– Ула! – верещит, размахивая руками.

А у меня голова трещит по швам.

– Если будешь шуметь, сделка аннулируется. Мне нужна тишина.

– Всё, поняла, – шепчет, прикладывая палец к губам.

Забирает Потапыча, уходит на кухню. Я стягиваю рубашку и падаю на диван.

От Агнии сообщение: «Я бы тоже ничего не стала менять».

Вау!

Перечитываю ещё пару раз.

Вот прям так, да? Круто...

Счастливо улыбаясь, ищу питомник с далматинцами. Выбираю фотку симпатичного щенка из последнего помёта, сохраняю себе. Отправляю Агнии с подписью «Цена молчания».

Она присылает смеющийся стикер.

А потом смс: «Ты хороший брат».

Давай... продолжай меня хвалить.

Что-то мурлыкая себе под нос, засыпаю. А во сне вижу маленького бебика. Агния держит его на руках.