Глава 30

С самого утра в голове у Руслана гудело — не от недосыпа, не от кофе, которого он налил себе уже третью чашку. Нет, это был какой-то внутренний гул, как будто душа вибрировала от ожидания. Он не знал, как Оля отнесётся к его просьбе — увидеться с Кирюшей. Но когда мама перезвонила и сказала тихо :"Она сказала — да" , — у него от сердца отвалился кусок тяжести.

Он не спал полночи, мысленно прокручивая этот день — каким он будет? Как не заплакать при встрече с сыном? Что сказать, чтобы не было фальши? Как смотреть в глаза матери своего ребёнка и не кричать от боли?

Но вот уже стояли у подъезда. Мама с отцом волновались, как перед выпускным. И вот — дверь открылась. Из подъезда вылетел Кирюша.Его маленькое солнце, его любимый мальчик.

Когда сын бросился ему на шею, Руслан почувствовал, что хоть какая-то часть души вернулась на место. Он сдержался, не показал, как тряслись руки. Просто прижал его крепко-крепко.

Парк был как сказка. Взрослые люди обычно не замечают, насколько мир наполнен чудесами — но когда ты держишь за руку ребёнка, всё выглядит иначе. Карусели, яркие шары, сладкая вата, смех, визг, музыка. Всё это накрывало Руслана лавиной воспоминаний о том, как когда-то мечтал — чтобы у него была семья.

Они катались на колесе обозрения, откуда город казался игрушечным. Кирюша орал на американских горках, а дедушка терял кепку. Бабушка визжала громче всех, но смеялась так искренне, что Руслан не помнил, когда в последний раз слышал её такой. Семья. Пусть и не полная сегодня. Но она — была.

Он смотрел, как Кирюша держит бабушку за руку, как смеётся, как рассказывает истории про садик, и сердце его щемило от любви. Такой, от которой разрывает на части, потому что ты сам же её разрушил.

После парка он предложил:

— Может, заедем перекусить? Я знаю одно место, где делают настоящий шашлык. Такой, как Оля любит...

Он замолчал. Мама глянула на него с грустью, но одобрительно кивнула:

— Поехали.

Кафе было небольшим, у дороги. Они взяли шашлык, лаваш, свежий борщ в контейнере — всё горячее, пахнущее, домашнее. Руслан упаковал аккуратно в сумку, тихо сказал:

— Оле. Чтобы не готовила. Чтобы… просто поела и… хоть чуть-чуть почувствовала, что её любят.

Вечером, когда они поднялись к ней домой, Руслан снова стоял у её двери. За руку он держал Кирюшу а внутри — раскаяние, которое не давало дышать. Оля открыла. Такая же сдержанная, холодная, как лёд. Сын тут же бросился к Оле и начал рассказывать, какой чудесный день они провели в парке.

Оля посмотрела на Руслана и сказала:

— Спасибо, что привез сына.

Хотелось сказать тысячу слов. Схватить за руки. Сказать, что он умирает без неё. Что он всё понимает. Что он не имеет права просить, но просит. Но её взгляд — такой усталый, такой равнодушный — поставил точку. Не время. Ещё не время.

А потом подошли родители. Сказали про шашлык, про борщ, как будто пытались передать хоть что-то — заботу, тепло, покаяние. Оля взяла пакеты, поблагодарила. Без улыбки, но вежливо. И это, пожалуй, было единственным облегчением за весь день.

За ужином, пока Руслан сидел в машине под окнами, он представлял, как Кирюша рассказывает ей про день, про аттракционы, про страхи бабушки, про то, как папа пообещал, что сделает всё, чтобы мама его простила.

Он сидел в машине, слушал радио, но не слышал ничего. Только стук сердца. Тот самый ритм, который теперь звучал в одном темпе с его болью.

Он знал — всё это ещё не прощение. Но это было что-то. Это был день, когда он снова почувствовал себя отцом. Мужем — пусть почти бывшим, пусть опоздавшим, но всё ещё любящим. Он в очередной раз начал корить себя за слова, сказанные Оле в тот день. Каждый раз он как мысленную жвачку не мог выкинуть. Он прочитал потом, что женщина может и умереть от кровотечения. Руслан понимал, что нужно как-то остановиться и дать себе выдохнуть. Но как? Когда внутри все сжимается при виде Оли и Кирюши.

На работе все складывалось хорошо: новые проекта, новые партнеры. Многие посмотрели пресс-конференцию и говорили, что после таких слов и публичного извинения его жена просто обязана простить. Но никто не знал, за какой поступок он просит прощение. Ваня старался избегать его в офисе. Если видел, то уходил в свой кабинет или в другой конец коридора. Руслан чуствовал себя прокаженным.

Как вновь быть в жизни той, что любишь что трясучки. Если ей противны не просто его прикосновения, а его присутсвие.

Мысли кружились по кругу. И потом пришла идея.

— Мам, вы не спите еще?

— Нет, милый, смотрим фотографии из парка. Что-то случилось?

— Мам...а ты можешь предложить Оле поехать куда-то отдохнуть с Кирюшей? Или вдруг она захочет взять вас. Я все оплачу. Она кроме больничных стен и своей работы ничего не видела. А я временно поставлю своего заместителя на период отдыха. А сам буду помогать Оле в кондитерской в ее отсуствие.

— Сынок, я поговорю с Олей завтра, но не думаю, что она согласится. Мы бы, конечно, с папой помогли ей. Взяли бы на себя Кирюшу. Ты же знаешь, как сильно мы его любим.

— Мам, хотя бы попытайся. Я ее так люблю, мам...А что если это правда конец? Я не знаю, как мне быть. Я каждый день сжираю себя изнутри, сколько раз прокручивал события того дня...

— Прости меня, сынок, я тогда на тебя накинулась. Да, ты виноват. Но я вижу, как тебе тяжело, как Оле больно. Может быть, чуть позже все наладится. И вы снова станете семьей.

Пожелав родителям спокойной ночи, Руслан поехал в свою квартиру. Которая еще совсем недавно была полна любви и счастья, цветочными ароматоми Оли, запахом свежей выпечки, был слышен заливистый детский смех.