Глава 29

Наступило следующее утро. Лучи солнца медленно пробирались сквозь белые занавески на кухне, где пахло кофе и корицей. Оля, одетая в мягкий серый свитер, сидела за столом и просматривала списки поставщиков для новой партии оборудования. Её разум пытался удержаться в рутине, но сердце всё равно было не на месте.

В дверь позвонили около десяти. Она подошла, и когда открыла — на пороге стояла Марина Юрьевна, мама Руслана. Та, кто два года назад встречала её с тёплой улыбкой и домашними пирогами, словно Оля была родной дочерью.

— Олечка… — голос женщины дрожал, но в глазах светилась неподдельная теплота. — Прости. За всё. За него… За то, что не уберегли. Но знай — несмотря на всё, что происходит между вами, т ы для нас никогда не станешь чужой. Мы тебя любим. Всей душой.

Слова пронзили сердце. Оля сжалась на долю секунды, а потом позволила себе… обняться. Тихо, осторожно, как будто сама себе запрещала верить в это тепло, чтобы снова не обжечься.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что не отстраняетесь.

Кирюша, взволнованный как перед Новым годом, уже прыгал у двери с рюкзаком. Он был весь в предвкушении — парк аттракционов манил его неоновой магией.

— Ты хорошо себя веди, защитник мой, — улыбнулась Оля, присев и прижав сына к себе. — И присматривай за бабушкой и дедушкой.

— Обещаю, мам! — радостно ответил он и, махнув рукой, исчез в лифте с бабушкой, дедушкой... и позже, как оказалось, с Русланом.

Погружённая в цифры, Оля разбирала поставки, подписывала документы, решала, какие модели печей обновить, когда раздался звонок. На экране — снова Марина Юрьевна.

— Олечка, здравствуй… Не сердись, но тут Руслан спросил… Можно ли ему увидеться с Кирюшей, на пару часов, просто погулять?

Оля замерла. Секунда, две. Внутри всё закололо — не больно, а как будто иголочками, на ощупь.

— Да, — ответила она. — Можно.

— Спасибо тебе, родная. Он… он очень старается. Я вижу.

Оля ничего не ответила и просто отключилась.

Вечером, когда солнце уже садилось за крыши домов, в дверь постучали. Сначала она услышала детский смех за стеной, потом знакомый голос.

Она открыла — и в дверях стоял Кирюша, сияющий, как солнце после грозы.

— МАМА! Это был ЛУЧШИЙ день! — Он кинулся ей на шею, а за ним, чуть сзади, стоял Руслан. Такой же высокий, чуть осунувшийся, сдержанный. Его глаза с тревогой и надеждой встретились с её.

— Спасибо, что привез сына, — холодно произнесла Оля и уже хотела закрыть дверь, как снизу донеслись голоса.

— Олечка! Подожди! — по лестнице поднимались родители Руслана. В руках — пакеты и термосумка.

— Мы заехали в одно чудесное место. Взяли тебе шашлык — горячий ещё, борщ домашний, лаваш. Ты только не готовь ничего сегодня. Отдохни. Правда.

Оля стояла, растерянная. На секунду у неё задрожали губы. Это всё было… так по-доброму. Так по-настоящему. И в то же время — невыносимо тяжело.

— Спасибо вам большое… — выдавила она и отступила вглубь квартиры.

За ужином Кирюша болтал без умолку, с такой детской непосредственностью, что сердце Оли то и дело сжималось и разжималось от эмоций:

— Мам, ты бы видела, как бабушка с дедушкой визжали на американских горках! А я — нет! Я смелый! Я тебя теперь защищать буду! — Он надул щёки. — И знаешь с нами еще был папа. Я ему сказал, что зол на него. Сильно! Потому что он обидел тебя. А он сказал, что понимает, что будет всё делать, чтобы ты его простила. Ну и ещё… мы ели вату, потом — шашлык! И папа сказал, что тебе тоже надо привезти, чтоб ты не готовила, а просто ела и улыбалась.

Оля слушала и не могла сказать ни слова. Лишь гладила мягкие волосы сына, глядя, как он с аппетитом доедает картошку с укропом. Он был её светом. Её опорой. Её маленьким мужчиной.

Позже, когда она уложила Кирюшу в кровать, поцеловала в тёплый лобик и закрыла за собой дверь, направилась на кухню. Села за стол, достала контейнер, открыла крышку.

Аромат горячего, сочного шашлыка наполнил всю комнату. Знакомый запах, такой домашний, любимый. Внутри неё что-то хрустнуло.

Он помнил. Руслан знал, как она обожает мясо. Что шашлык — её слабость. Что когда она злилась, он всегда смеялся и говорил: "Накормлю тебя мясом — и снова станешь доброй." Он знал все её мелочи. Все запахи, взгляды, привычки. И всё равно — сделал ей такую боль, что даже Петя, её первый муж, не оставил такой зияющей раны.

Оля не смогла взять даже кусочек. Только сидела и тихо плакала. Глядя в пустую стену, обхватив руками себя, как будто пыталась склеить трещины изнутри.

Он помнил всё. И всё уничтожил.

Но теперь… что бы он ни делал — назад дороги уже не было.

Пока нет.