Глава 27. Дарья

А полегчало ли мне? В глобальном смысле – нет, конечно же, но вот в моменте – определенно. Странная кипучая смесь внутри как будто успокоилась, перестала шипеть и толкать меня на необдуманные поступки. – Мне страшно, – признаюсь шепотом, и эту фразу можно понять, как угодно. То ли встреча с бабушкой пугает, то ли внезапная и незапланированная беременность, то ли будущее в целом. – Мы справимся, Даш, – обещает Евсей, и мне даже кажется, что я вижу в глубине его глаз что-то человеческое. Эмоцию, не расчет. Тем временем одна ладонь Зарецкого перемещается на мой живот и гладит его ласково, трепетно, как самую настоящую и хрупкую драгоценность. Судорожно выдыхаю и киваю. После всего довериться миллиардеру страшно, все во мне буквально сопротивляется этому, сигнализируя об исходящей опасности и моей дурости. Но я снова прикрываю глаза и позволяю Евсею продолжать нехитрую ласку. Тело расслабляется, меня начинает клонить в сон и в то же время дико хочется что-нибудь съесть. Словно я три дня уже ничего не ела, хотя после завтрака времени прошло всего ничего. – Кушать хочется, – пищу несчастно и виновато, пока Зарецкий в тишине салона сосредоточенно «общается» с моим животом. За эти дни я уже так привыкла, что именно Евсей заботится о моем питании, что это стало восприниматься как должное. Он тут же реагирует: – Что-нибудь особенное или магазин на заправке сойдет? – щурится, но взгляд серьезный. Видно, что над такими вещами Евсей не шутит. – Потому что посреди загородной трассы я вряд ли найду для тебя приличный супермаркет или ресторан. – Подберем что-нибудь на заправке, – послушно киваю. Зарецкий все еще слишком близко ко мне, трогает, смотрит изучающе и не спешит отпускать. – Ну так едем? – тороплю его, начиная ощущать запоздалое смущение. Ведь мы с ним только что целовались как сумасшедшие! Как будто между нами что-то большее, чем одна нечаянная близость и ее закономерное последствие. Чувствую, как румянец покрывает мои щеки и мысленно издаю стон. Дикость какая-то! Я, блин, беременна, а смущаюсь, как школьница. Это вообще нормально? Машина плавно трогается, и я сосредоточенно пялюсь в окно. Кусаю губы. Что говорить Зарецкому, и как вообще с ним общаться, не знаю. Ну хоть внутри уже ничего не кипит, заставляя творить глупости. Заправка обнаруживается неподалеку. Ведомая ее яркими призывными огнями и рекламой, я выпрыгиваю из автомобиля, не дожидаясь Евсея. При виде кафе внутри рот наполняется слюной. На витрине разложены всевозможные булочки, десерты, на специальном гриле жарятся колбаски для хот-догов. – Я буду хот-дог! – разворачиваюсь с горящими глазами к Зарецкому, стоящему за моей спиной – тепло от его присутствия ощущается слишком отчетливо. Желудок требовательно урчит. Миллиардер едва заметно морщится, бросает взгляд в сторону полезных йогуртиков. А я понимаю, что от его здоровой еды скоро на стену полезу. – Может, что-то другое, Даша? – делает попытку он. – Нет! – поджимаю губы, мотаю головой. – Не думаю, что ТАКАЯ пища будет полезна для тебя и ребенка, –увещевает миллиардер. На глаза наворачиваются слезы. Смотрю на Евсея, а внутри все начинает печь от обиды. Я же не пива какого-нибудь у него попросила. Подумаешь, один-единственный хот-дог. Острый, горячий, сытный, с сосиской, исходящей жирком… – Ну Евсе-е-ей, – тяну жалобно. Смотрю несчастно и умоляюще. Хлюпаю носиком. – Мой организм очень-очень-очень хочет ТАКУЮ пищу. Пожа-а-алуйста. Зарецкий играет желваками. Хмурится какое-то время. И наконец сдается. – Дарья, – качает осуждающе головой, но все-таки идет к кассе. Следую за ним едва ли не в припрыжку. – Один хот-дог, пожалуйста, – заказывает, пересиливая самого себя, миллиардер. – Два, пожалуйста, – тут же вставляю я. Хватаюсь за плечо Евсея, поднимаюсь на носочки и шепчу ему на ухо с доверительной интонацией: – Я не смогу есть одна. Девушка за кассой смотрит на Зарецкого, ждет подтверждения, и тот не разочаровывает, кивает согласно. – Тогда еще американо, – бросает девушке. Поворачивается ко мне: – А ты что будешь? – Облепиховый морс. Вредная еда приятной тяжестью оседает в желудке, щекочет рецепторы языка яркими вкусами, хрустит на зубах какой-то зажаренной крошкой. В салоне играет ненавязчивая музыка, за окнами проносится лес. Я расслабленно сижу на пассажирском сиденье и наслаждаюсь едой и поездкой в целом. – Ну скажи, что вкусно, – тыкаю Зарецкого в бок. Хот-дог он сжевал гораздо быстрее меня, и теперь я требую подтверждения своей правоты. Миллиардер, сделавшийся в моих глазах чуточку более человечным, закатывает глаза. – Обожаю травиться бурдой из забегаловок, – хмыкает он. Но я-то точно знаю, что ему понравилось не меньше, чем мне, и довольно умолкаю. Уютная тишина, разбавляемая шумом асфальта и радиостанции, висит между нами какое-то время. Глаза сыто прикрываются, нападает сонливость, а я понимаю, что готова вот так просто ехать сколько угодно. И пусть бы дорога никогда не заканчивалась… К сожалению, очень скоро Зарецкий заруливает на территорию лучшего реабилитационного центра в наших краях. Охранник поднимает шлагбаум, и мы неспешно подъезжаем к парковке перед высоким современным зданием. Ощущение внутренней тишины и уюта смывает тревогой. С одной стороны я очень соскучилась по бабуле и хочу ее видеть, с другой – страшусь предстать на ее суд. Каков будет вердикт самого близкого человека?