Глава 29. Тихоня

— Что будем заказывать? Кажется, ты любила моккочино? — интересуется Шон, подзывая официанта.

Мы сидим в одном тихом кафе. Здесь довольно уютно и вкусно кормят. Нам нравилось здесь бывать раньше.

— Да, спасибо большое.

Под пристальными лучами светлых глаз Шона мне становится неловко из-за обмана.

— Прости! — выпаливаю. — Прости, что назвала тебя своим парнем. Я ведь не знаю, есть ли у тебя подружка. Я не хотела тебе навредить и ничего такого не имела в виду. Спасибо, что подыграл. Я просто…

— Тише, зай… — Шон накрывает мою ладонь и перетягивает её к себе, запирая между своих широких ладоней. — Ничего страшного не произошло. Я свободен. У меня нет подружки, — лениво усмехается. — Я сразу понял, что ты не хочешь общаться с тем криминальным типом, верно?

— Да, — выдыхаю облегчённо. — Так и есть. Ещё раз спасибо, что помог. Скажешь потом, сколько будет стоить транспортировка на эвакуаторе? С ремонтом придётся повременить. Он нам не по карману!

— Тараторка, — Шон внезапно подносит мою руку к губам и целует пальцы.

Этим жестом он сбивает меня с толку. Я перестаю болтать всё, что приходит мне в голову. Замолкаю в ту же секунду, наблюдая за волевым, широким лицом парня. Он красив. Не так, как Акула, но…

К чёрту Акулу! Никаких Акул. Никаких озабоченных придурков, замешанных в криминальных делишках!

— Он тебя преследует? — серьёзным тоном интересуется Шон. При этом он старается заглянуть мне в глаза очень глубоко, чтобы раскопать правду. А я совершенно глупо ухожу от зрительного контакта, изучая меню. Я знаю его наизусть, ассортимент не изменился. Лишь немного выросли некоторые цены. — Зай? — снова обращается ко мне ласковым прозвищем Шон. — Ответишь мне? Или будешь прятаться в меню?

— Акула… То есть Александр, — до чего же непривычно называть Акулу Александром. В моём представлении парень навсегда останется Акулой. И точка. — Он мой партнёр по проекту. Я не могу его сменить. Увы…

— Это не всё!

Шон возражает мне и недоверчиво покачивает головой. Он не купился на мою неловкую ложь. Парень явно понял больше, чем я сказала. Но он не заставляет меня говорить, лишь немного подталкивает к откровению. К откровению, к которому я пока не готова. Признаться в надругательстве я не смогу никогда! Тем более другому парню.

— Не всё, — соглашаюсь я. — Но лучше ты расскажи сначала о себе. Что ты здесь делаешь?

— Кроме того, что собираюсь пообедать с самой красивой девушкой? — посылает мне обворожительную улыбку Шон и отпускает мою руку, чтобы официант расставил на столе наш заказ.

Я действительно проголодалась. Поэтому на пару минут отвлекаюсь на еду, изучая лицо собеседника и его широкоплечую фигуру. Мы не виделись всего ничего, но Шок как-то по-особенному возмужал за это время.

— Ты изменилась, — роняет он, глядя мне в лицо. — Повзрослела.

— Ты тоже. Так что привело тебя обратно?

— У отца был инфаркт. За ним последовал инсульт. Папа сейчас… плох. Может не выкарабкаться, — со вздохом признаётся Шон. — Мне нужно было вернуться, чтобы поддержать маму и сестёр. Никто из них не способен трезво оценивать работу наёмного управляющего. Джек знает своё дело хорошо. Даже слишком. Он сможет пронести мимо носа моих родных львиную часть прибыли, а они и не заметят этого, — прочищает горло. — В общем, мне пришлось вернуться, чтобы взять на себя управление фирмой. Вот такие дела.

— Но как же учёба? — осторожно интересуюсь я.

— В нашем городе немало колледжей!

Шон отзывается с энтузиазмом. Но мне кажется, он просто лукавит. Ведь он считал, что в нашем городе нет достойных учебных заведений. Шон стремился к большему. Наверняка ему не так-то просто принять факт, что придётся осесть в мелкой луже вместо того чтобы отправляться в большое плавание.

— Я подумываю о вечернем обучении, или дистанционном, — делится Шон. — Отца наблюдают в больнице. Прогнозы неутешительные. Я здесь надолго, — завершает свою речь, чересчур резко нанизывая на вилку кипу салата.

— Мне жаль. Я не знала, что у твоей семьи трудности, — признаюсь честно. — Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Вообще-то можешь, — признаётся парень, откладывая вилку в сторону. — Я вспоминаю то время, когда были с тобой вместе. Я забывал обо всём. Если позволишь, я хочу вернуть то, что было, и продолжить.

При последних словах он привстаёт и тянется через весь стол, явно желая поцеловать меня. Я застываю, не зная, стоит ли мне позволить поцелуй или отказаться? В правой руке у меня застыла вилка с кусочком десерта. Губы Шона становятся всё ближе и ближе, а у меня ещё нет готового решения…

Всё решает за нас кто-то другой.

Жуткий грохот.

Мы с Шоном вздрагиваем, отпрянув друг от друга с испугом. Шон с неудовольствием оборачивается на источник звука. За соседним столиком приземляется Акула. Грохот был от его шлема, который он, не щадя, швырнул на столик.

— Эй, красотка, дай мне чего-нибудь перекусить! — громко кричит он официантке, находящейся на другом конце зала.

Девица мгновенно движется в сторону негодяя. С неудовольствием отмечаю, что у неё большая грудь и очень пышные губы. Самое то, чтобы обхватить ими…

О боже, мне нельзя думать о таких непристойных вещах, как член парня. Тем более о члене парня, когда меня хотел поцеловать совершенно другой!

— У него на зубах руккола повисла, — небрежно цедит в сторону Шона Акула, потом переводит взгляд на меня. — Хотела поесть салат? Просто счисти языком всё, что прилипло к его лошадиным зубам!

Мне кажется, что это находится уже за гранью всех приличий! Шон тоже так считает, мгновенно вскакивая из-за стола. Подходит к Акуле, сметая на пол его мотоциклетный шлем.

— Ты. Встал. На выход! — тыкает Акулу пальцем в грудь.

— Не жирни мою футболку своими сосисками, белозадый мальчуган, — сверкает опасной улыбкой Акула. — Побереги своё эго. Я втопчу его в грязь. При девушке…

Дерзкий хулиган мечет в мою сторону взгляд. Останавливает его на мне. Бездна в его тёмных глазах манит, засасывает и лишает воли. Мне кажется, что я начинаю падать. Тело покрывается острыми мурашками. От трепетной дрожи звенит каждая клеточка. Беспричинный жар циркулирует по всему телу, начиная от губ, скользнув вниз по шее, к груди. Сосочки начинают напрягаться под тонкой тканью лифчика, вытягиваясь вперёд. Нахал оценивает это, прикусив губу, пялясь на мои соски, выделившиеся под тонкой блузкой. От его порочного взгляда жар только усиливается, беспричинно сильно концентрируясь в трусиках. Ткань впивается в нежную плоть, заставив пульсировать складочки от внезапно сильного томления.

Безумие, наверное, но хочется отодвинуть пальчиками резинку трусиков вниз и унять этот порочный жар…