39

Полина

Растерянно смотрю в спину уходящему Вэлу, крепко вцепляясь пальцами в поднос. Смотрю на валяющиеся на столе деньги. Он заказал примерно на одну треть от той суммы, что кинул.

— Полина, ты чего копаешься? Стол убирай. У нас и так посадка полная сегодня, — наседает Анна, как только замечает, что Кудяков ушел. — Оплату сама проведу, — забирает деньги.

— Да-да. Сейчас, — часто киваю и начинаю собирать все на поднос.

Чувствую себя просто ужасно. Я ведь его обидела…

Не хотела, правда не хотела. Просто он две недели не появлялся. А я… Я как дура надеялась, что он приедет или напишет хотя бы. Глупая. Шмыгаю носом и тащу посуду на кухню. Руки дрожат.

Ждала. Ждала, что он появится, а он просто взял и исчез.

Тру колено ровно в том месте, где меня касались пальцы Вэла сегодня, и краснею. Щеки печет.

Все эти его прикосновения и слова разнятся с реальностью. Говорит он одно, а делает потом другое. Заставляет чувствовать себя полной дурой. Мне тот дурацкий день потом еще неделю снился. Вот зачем он тогда позвал меня к себе? Зачем про моих родственников спрашивал? Разве ему есть до этого дело? А сейчас, что это такое сейчас было, когда он говорил про Сочи?

Ничегошеньки не понимаю. Голова кругом.

Разве это дружба? Разве так дружат?! Нет. Конечно же, нет!

Он исчезает и появляется, когда захочет. Предлагает эту самую дружбу, а сам лезет обниматься. И говорит, говорит, говорит. Постоянно. Много и красиво. Заставляет чувствовать себя нужной, а потом… Потом спускает с небес на землю. Как сегодня, когда кинул эти деньги.

Всхлипываю. Прижимаюсь спиной к стене, спрятавшись за перегородкой перед выходом в зал. Вытаскиваю свой телефон из кармана фартука, открываю контакты и звоню Вэлу. Хочу извиниться, но он не берет трубку. Перезваниваю снова. Стою затаив дыхание и понимаю, что он отклонил вызов. Сникаю на этом фоне еще больше.

Не даю себе и секунды на раздумья и печатаю ему короткое: «Извини». Ответа не приходит.

Наверное, я бы могла и сама написать или позвонить ему за эти две недели, но каждый раз, как только в голове появлялась такая мысль, я задавала себе один-единственный вопрос — что сказать? Будет ли ему вообще это нужно? Вряд ли…

Остаток смены отрабатываю, находясь в каком-то плотном, вязком тумане. В половине первого ночи забираю часть своих чаевых из общего котла, переодеваюсь, прощаюсь с ребятами и выхожу на улицу через вход для персонала на задний двор.

Мне стоило больших усилий договориться с вахтершами, что два дня в неделю я буду приходить в общагу после закрытия, потому что устроилась на работу. Пришлось даже заплакать и впервые в жизни рассказать свою слезливую историю жизни, в которой у меня никого, кроме злой тетки, нет. Честно, сама бы я не додумалась, сама бы никогда на эту тему даже рта не открыла, но Варя настояла. Она и говорила, в общем. И была права… Меня пожалели и вошли в положение. Сдвинули рамки захода в общагу на целых полтора часа, но, если не успею к половине второго, меня не пустят несмотря ни на что.

Перебегаю дорогу на зеленый. У меня есть еще целый час. Спускаюсь в метро. К счастью, на вход оно закрывается только в час. Потом еще десять минут топаю пешком. Нет, быстрым шагом, который моментами переходит на бег.

Оказавшись на территории студенческого городка, выдыхаю. Проверяю время. Еще пять минут. Я успеваю. Беру курс на свой корпус, до которого осталось несколько метров, и замечаю припаркованную почти у самой лестницы машину Вэла. Ноги останавливаются даже быстрее, чем мой мозг отдает им такую команду.

Что он тут делает?

Смотрю на автомобиль во все глаза, а Кудяков в этот момент как раз выходит из машины.

Вздрагиваю. Снова проверяю время, двадцать семь минут. Три минуты, и внутрь меня могут не запустить, если пойдут на принцип.

Бросаю взгляд на Вэла, он в куртке нараспашку. Ежусь.

Зачем он приехал? Извиниться? Объяснить, что происходит вообще? Внутри все начинает ликовать. Что бы я себе ни внушала, но все эти недели постоянно о нем думала. Глупо, знаю, но с мыслями справиться было просто невозможно. Они всегда со мной. Всегда рядом, как и его образ.

Моих губ касается улыбка, которая мгновенно тает, как только Вэл подходит ближе и произносит:

— Решил выслушать твои извинения лично.

Его ухмылка действует на меня отрезвляюще, как самая настоящая пощечина.

Рот приоткрывается. Хватаю холодный воздух и пораженно качаю головой.

— Я спешу, — делаю шаг в сторону общаги, но Вэл сразу преграждает мне путь. — Меня не пустят, если опоздаю.

— Я договорюсь, — снова ухмыляется. — Так что? Я жду. Давай, выразительно только, — перехватывает мою руку. Окольцовывает пальцами запястье.

— Пусти.

Чувствую, что я на грани. Вот-вот начину всхлипывать, несмотря на злость.

Кудяков, судя по всему, тоже это замечает.

Слышу его шумный вздох.

— Так что там за обида? — спрашивает совершенно другим тоном. От напора и наглости следа не остается.

— Нет никакой обиды. Мне правда нужно идти. Пусти, пожалуйста.

— Ок. Поговорим внутри. — Щелкает брелоком, и его машина весело подмигивает нам габаритами. — Пойдем.

— Тебя не пустят.

Сейчас я даже на это надеюсь. Хочу, чтобы его не пустили.

— Поспорим?

Вэл расплывается в гаденькой улыбочке и тянет меня к лестнице. Сам барабанит в дверь. Сам разговаривает с вахтершей. Улыбается. Шутит. Вера Дмитриевна, конечно, моментально плывет и пропускает нас в общагу. Вдвоем.

— А могли бы быть в Сочи, — произносит Вэл, оказавшись у меня в комнате.

Расстегиваю куртку, вешаю ее на крючок, никак не комментируя его слова. Радует, что девчонок нет. Ира уехала домой, а Варя ночует с родителями. Они приехали к ней на все выходные и сняли квартиру неподалеку.

— Че у вас так холодно? — снимает куртку и крутит головой по сторонам.

Замечаю, что его взгляд останавливается на батарее. Комната у нас большая, на трех человек, а вот отсеков на батарее всего четыре. Это очень мало для таких габаритов. Страшно представить, что будет зимой. Плюс, Варя еще и форточку утром закрыть забыла, после уборки и проветривания.

— Чай будешь? Горячий…

— Не, тебя буду, Лялька.