42

Вэл

Полина дрожит. Чувствую эти легкие вибрации кожей и прижимаюсь губами к пульсирующему виску.

Не улыбнуться не получается. Она явно ждала большего. Смотрю на приоткрытые бледно-розовые губы. Первая мысль, которая чуть не превращается в порыв, — надавить на ее нижнюю губу большим пальцем.

Останавливаю себя еще до того, как задуманное воплощается в реальность, прекрасно отдавая себе отчет в том, что занимаюсь фигней. Вижу же, как она смотрит, несложно считать.

Она не влюблена, но уже привязалась. Обиделась, потому что я пропал. Злилась. Для нее все, что происходит, воспринимается иначе. Серьезнее.

А для меня?

На удивление, я тоже к ней привязался.

А может, это внутренний азарт?

Мне ведь затрогать ее хочется. Ее в принципе хочется. Сильно и уже давно. Одергиваю себя раз десятый за вечер, иначе сорвусь, а возиться с Полинкиной тонкой душевной организацией после в мои планы не входит. Отношения на разок сейчас в приоритете, но Полина явно не подходит под этот формат, и тем не менее я здесь…

Даже извиняюсь. В глубине души дико ревную.

На фоне чего именно, пока не понимаю. Пока не разобрался. Не пришел в нужную точку, от которой можно оттолкнуться. И все же я здесь. И все же меня бомбило в баре от ее улыбок той компании парней. Бомбило от показательного игнора в отношении меня самого…

Это про ревность или все же про свою исключительность?

В какой именно момент это началось?

Это про собственнический инстинкт? Про конкуренцию?

Полина ерзает подо мной, чем и отвлекает от мыслей. Упирается коленом мне в бок. Часто дышит.

— Извинения приняты? — спрашиваю, выпрямляясь на локтях.

Взгляд прилипает к рыжей, разметавшейся по подушке копне волос.

— Приняты, — шепчет, а экран ноутбука гаснет. — Интернет, кажется, отвалился.

В комнате становится темно и тихо.

— Пофиг.

Темно. Она рядом. Близко. Кожа к коже практически.

— Ладно, — соглашается и шумно тянет воздух губами.

Нервничает. Чувствую это каждой клеткой тела.

— Ты до сих пор влюблен? — спрашивает и сжимает в кулак край подушки.

Замечаю это, потому что глаза уже успели адаптироваться. Здесь не настолько темно. На улице горят фонари. Этаж невысокий.

— Нет, — отвечаю на автомате. Не задумываюсь.

Вру или нет, понятия не имею. Пялюсь на нее сквозь темноту. Трогаю шею, лицо, плечи, а потом прошу:

— Замри.

— Зачем?

— Поцелую.

Взрываюсь от этой простой истины. От непреодолимого желания это сделать.

— Хорошо, — обжигает мою щеку своим дыханием, — ладно.

Ее шепот, интонации как удар под дых.

Я весь вечер отодвигаю от себя эту мысль, это желание, а она… Не оттолкнула. Глупая.

Прижимаюсь к ее губам своими. Обхватываю ладонью шею, поглаживаю большим пальцем в месте, где прощупывается пульс. Чувствую эти удары. Быстрые. Взволнованные, как и сама Поля.

— С языком? Без языка? — спрашиваю, чтобы вдохнуть. Чтобы не поехать головой еще сильнее.

Уверен, что Полина покраснела в этот момент. Это забавно. Ее смущение как глоток свежего воздуха в последнее время.

— А как правильно? — спрашивает все тем же шепотом.

— А как тебе хочется?

Перекатываюсь на спину, давая Полинке время подумать над моим вопросом.

Нецелованной девочки у меня еще не было. Это повышает уровень адреналина на ровном месте. Я почти на грани интоксикации. Гормон впрыскивается в кровь какой-то убойной дозой.

Тру лицо ладоням. Абсурд зашкаливает.

— А тебе?

Ее тихий голос переворачивает сознание. Самый лучший вариант сейчас — встать и уйти, но я продолжаю лежать, будто меня приклеили к этой чертовой кровати.

Сердечный ритм нарастает. Считаю удары.

Приехать сюда было порывом. Возможно, не самым лучшим. Но уже как есть.

Перекатываюсь на бок, кладу руку Полине на талию и резко притягиваю к себе. Лицом к лицу. Близко. Запретно.

Она вся — запретная.

Не мой вариант. Не мой формат в принципе.

Отдаю себе отчет в том, что морочу ей голову. Упиваюсь ее близостью и этой странной дружбой. С ней легко. Комфортно. Ее хочется оберегать.

Хочется защитить ото всех.

Другим косо посмотреть на нее не позволю. А сам? Сам обижу без промедлений. Просто потому, что вряд ли выйдет иначе.

— Может, чем посерьезнее займемся? — отшучиваюсь, а руки, словно отдельно от меня, обнимают ее крепче. Живут своей жизнью. Тело вообще сегодня живет отдельно от мозга, а мозг — от сердца. Такой уродливый трансформер из трех частей.

— Чем?

— Этим, — прижимаюсь к ее губам своими. — Или этим, — касаюсь нижней языком.

Проскальзываю ладонями ей под футболку, тяну вверх. Секунда, две, три. Снимаю к чертям. Просто не могу удержаться. Она своими разговорами дала что-то вроде зеленого света.

Полинка замирает.

— Не трусь. Ничего я тебе не сделаю, пока сама не захочешь.

— Пока сама не захочу?

— Угу, — вожу кончиками пальцев по Полинкиной лопатке, чуть сдвинув лямку лифчика в сторону.

Приподнимаюсь на локтях, стаскиваю с себя футболку, потом джинсы. Бросаю все это на пол.

— Продолжим? — играю бровями. Тупо угораю, конечно, но чувствую ее тотальное напряжение. Она в шоке, а меня это почему-то вставляет. — М? — прикасаюсь пальцами к Полинкиному подбородку, чуть тяну на себя. — Иди сюда, ща как тебя поцелую.

Правда, вместо своих громких обещаний засовываю ее под одеяло. Секунда, и сам оказываюсь под ним.

— Вэл…

— Тихо, — тянусь руками к ее бедрам и тяну за резинку пижамных штанов. — Помолчи.

— Не надо… пожалуйста, я же…

— Что? — стягиваю с нее штаны и выбрасываю из-под одеяла. — Спи, — выдыхаю и резко переворачиваюсь на спину.

Пульс долбит так, что ни черта вокруг себя не слышу. Оглушило на раз. Кровать узкая. Полинка слишком близко, а желание бешеное.

Закрываю глаза и накрываю их рукой, давлю со всей силы, пока не начинаю видеть яркое звездное небо.

Нужно успокоиться, кажется, я реально схожу с ума.