5.2

Как назло, еще и мама звонит. У нас с ней условная договоренность с момента, как я стал жить отдельно. Созвон раз в два дня.

— Привет. Как твои дела?

— Все нормально, — отзываюсь флегматично.

— Точно нормально? Голос странный какой-то. С Майей поругались?

— Мы расстались.

— Помиритесь еще, — подбадривает мама.

— Это вряд ли, — крепко сжимаю смартфон. — Слушай, я уже на паркинг заехал, связь сейчас пропадет.

— Вэл…

— Не слышу, — отвожу руку в сторону и сбрасываю звонок.

Обсуждать Майю я не хочу. Не сегодня точно. Да и разговаривать в целом — тоже.

Как только поднимаюсь к себе в аппарты, падаю на кровать мордой в подушку.

Фигня же какая-то. Когда я — и страдал из-за бабы? Не было такого никогда. Не-бы-ло!

Сам поставил точку и сам теперь обтекаю. Апатия еще не трансформировалась в злость, но, когда это случится, меньшее, чего я хочу, это встревать в месть, а сделать гадость хочется. И Панкратовой, чтоб ее, и Мейхеру.

Месть — удел слабых, а я не слабак. Проще забить на все и жить дальше. Уже несколько суток пытаюсь навязать себе эту установку, но получается плохо.

Наверное, даже хорошо, что эта дура назначила мне встречу. Будет на ком сорвать эту самую злость. Она ведь, кажется, абсолютно не догоняет, с кем вообще связалась. Именно с этой мыслью я захожу в этот убогий парк в семь вечера.

Мадам вижу сразу. Стоит под фонарем у лавочки. Вся такая скромница, ни дать ни взять.

— Пришла все-таки, — убираю руки в карманы, останавливаясь у нее за спиной.

Девчонка вздрагивает и резко разворачивается ко мне лицом.

— Смелая, значит?

Внимание привлекают ее бабушкины серьги. С зелеными камнями. Безвкусное старье.

— Или дура просто? — склоняю голову вбок. — Ставлю на второе, — щелкаю пальцами, надвигаясь на эту идиотку.

Рыжая пятится и бросает на меня запуганный взгляд, который вообще не вяжется с тем, что она мне полдня написывала.

— Я просто жду здесь человека, — бормочет и отворачивается.

— Меня, полагаю, — хватаю ее за руку и подтаскиваю обратно. — В переписке ты будешь посмелее.

Полина хмурится, явно не понимая, о чем речь. Она либо реально не в курсе, либо хорошо играет. Испугалась и пошла на попятную?

— Я не понимаю, — снова бормочет, пытаясь высвободить руку из моего захвата. — Пусти. Я буду кричать.

— Кричи, — улыбаюсь. — Тут нет никого, если ты не заметила. Хорошее выбрала место, безлюдное.

— Пожалуйста, — скулит. — Мне больно.

— Потерпишь.

— Чего ты от меня хочешь? Извинений? Ладно. Я была не права. Не знаю в чем, но, наверное, не права, — тараторит, захлебываясь волнением. — Извини. Извини и отпусти, пожалуйста, — снова дергается. — Я могу извиниться при всех, если хочешь. Только не нужно никуда меня везти. И играть на меня тоже не нужно, — таращится на меня в ужасе, будто вот-вот разревется.

Тут же разжимаю пальцы, анализируя услышанное. Все становится еще интересней.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю, глядя ей в глаза. — Полина же, да? — стараюсь, чтобы голос звучал максимально спокойно. Обманчиво, конечно, но спокойно.

— Полина, — часто кивает. — Я телефон потеряла. Договорились о возврате. Здесь. Сегодня в семь вечера.

— С кем?

— Я не знаю. Варе позвонили, сказали, что нашли мой телефон, он после пар пропал.

Врет, как дышит.

Осознала, во что вляпалась?

Или не врет?

Хмурюсь. Что бы она мне там сегодня ни писала, вот этот образ затюканной тихони никак не вяжется в моей башке с тем вымогательством, ради которого я сюда приехал.

— Сумку дай, — дергаю за потертый кожаный ремешок.

— За… зачем? — таращится на меня, широко распахнув глаза, и мне приходится заметить, что радужки у нее зеленые. Рыжая с зелеными глазами, отлично. Ведьма.

— Просто дай, — цежу сквозь зубы.

Полина подчиняется и с опаской протягивает мне свою сумку. Перетряхиваю ее по-быстрому на наличие телефона. И правда, нет. Хотя могла оставить дома, чтобы не палиться, и при желании отмотать все назад, навешав мне на уши лапши.

— То есть ты хочешь, чтобы я поверил в то, что ты приперлась сюда одна за телефоном?

— Можешь не верить, я не должна тебе ничего доказывать, — бормочет со злостью.

И вот этот ее тон, он не просто раздражает, он лишает эмпатии, которую я тут пытаюсь изо всех сил из себя выдавить.

— Вау, у кого-то снова прорезался голос? — ухмыляюсь. — Ну-ка пошли-ка со мной, — дергаю ее за руку и тащу к тачке. — Я сегодня злой, поэтому, если хочешь бабла, придется отработать.

Тащу ее за собой, не обращая внимания на ее жалкие попытки высвободиться. Тусоваться с ней в этом парке у меня нет никакого желания, а вот выяснить, в чем тут прикол, есть. Но делать это лучше в тачке.

— Мы пришли, — произношу, вытаскивая из кармана ключи.

Оборачиваюсь и буквально в последний момент успеваю поймать эту… Полину, прежде чем она расшибет себе голову об асфальт.

— Эй, ты совсем… — касаюсь рыжих волос и понимаю, что она без сознания.