60

Отворачиваюсь. Чувствую себя запредельно глупо. Перед Женей, да и вообще.

В какой момент Вэл решил, что имеет право вести себя вот так?

Как «так», я сама до конца не определилась, но все равно чувствую, будто что-то не то. Не должно так быть. Друзья себя так не ведут. Да никто себя так не ведет.

Это будто что-то про личные границы…

Смешно. Про то, что я не особо-то и умею ихотстаивать. Никогда не умела. Меня всегда нужно было вывести из себя, довести до ручки, и то не факт, что среагирую и встану на свою же защиту.

А сегодня как-то неприятно колет…

— Ты обиделась?

— Нет.

Мотаю головой, глядя на дорогу. Мы едем уже минут десять. В тишине. На улице давно зажглась подсветка. Красиво. Чем меньше времени остается до декабря, тем больше я предвкушаю, когда же улицы украсят к Новому году.

— Могу вернуть тебя обратно, — кривит губы, — согласишься на свое свидание.

Вот теперь смотрю на него. Пытаюсь уловить глубинную суть его слов. Считать интонацию, выражениелица. Понять, какая муха его сегодня укусила.

С чего вдруг такая скрытая агрессия? Что плохого я ему сделала?

Смотрю долго, внимательно. В голове какой-то сумасшедший мыслительный процесс происходит в этот момент. Смотрю, а потом, сама от себя не ожидая, произношу:

— Верни.

Вэл резко поворачивается. Глядит на меня так, как в тот день на парковке. С той же злостью, что ли…

Он явно раздражен, а я устала быть грушей для битья. Сколько можно-то? Почему все вечно отыгрываются на мне за свое плохое настроение?!

— Серьезно? — ухмыляется.

Губы у него улыбаются, а в глазах холод. Все так же злость и… растерянность?

— Ну ты же сам предложил.

— У тебя сегодня плохое настроение?

Звучат его слова ядовито. Он язвит, и бесит этим еще больше.

— А у тебя? — обессиленно отвечаю вопросом на вопрос.

Вэл молчит. Теперь смотрит на дорогу. Стучит кончиками пальцев по рулю. Явно ждет от меня какой-то ответ, и, судя по выражению лица, он должен быть правильным. Он должен его устроить.

Зажмуриваюсь. Ну вот как? Как такой хороший вначале вечер мог скатиться в это? Я так обрадовалась, когда он приехал сегодня, а теперь что? Теперь хочу оказаться дома. Да, в своей крошечной общажной комнате!

— Я тут подумала, — облизываю губы, — может быть, ты ревнуешь? — спрашиваю уже шепотом.

Эта мысль поселяется в голове в моменте, и я ее озвучиваю. Глупо, наверное, ну уж как есть.

Кудяков крепче сжимает руль, бросает на меня мимолетный взгляд, а потом как-то замогильно произносит:

— Может, и ревную.

Мой мир в этот момент раскалывается на две части, честное слово. Моргаю, пытаюсь дышать. Пытаюсь не выдать весь тот спектр эмоций, который в эту секунду испытываю. Еще немного, и меня разорвет от этих странных ощущений. Это не радость, это что-то гораздо-гораздо сильнее.

— Меня? — переспрашиваю слегка охрипшим от шока голосом.

Кудяков резко уходит вправо и бьет по газам. Паркуется на обочине. Другие водители сигналят ему со всех сторон, но он даже внимания не обращает. Останавливается и, оторвав ладони от руля, резко поворачивает голову. Смотрит теперь на меня.

Поджилки начинают трястись от этого его взгляда.

— Естественно, Полина. Ты мой друг и, уж прости, слишком плохо разбираешься в людях, — огорошивает, и моя радость медленно сходит на нет. — Не хочется, чтобы ты влезла в какие-то сомнительные отношения. Все, что ему от тебя надо, — скользит взглядом по моим коленям, — у него на лице написано.

Я же дура набитая. Как я сразу об этом не подумала? Как могла забыть такой лежащий на поверхности факт?!

— И что же? — бормочу, забывая, как дышать. — Что написано на его лице?

— То, чем он будет рад закончить ваше свидание.

— Ммм, ясно.

— Я за тебя переживаю, — произносит уже мягче.

Переживает. Ну да…

— Спасибо, — киваю, издавая истеричный смешок.

Это все похоже на какую-то плохую комедию. Настоящий абсурд.

— Ты знаешь, отвези меня, пожалуйста, домой. У меня аппетит пропал, кажется.

— Без проблем, — Кудяков кивает, а потом срывает машину с места. Быстро. Резко. Я вжимаюсь в сиденье и прикрываю глаза.

Салон наполняется негативной энергией. Эмоции плещутся на дне стакана. От них остается слабый осадок, как и от его слов.

Мы мчим по улицам Москвы, явно превышая скорость. Вэл больше со мной не говорит, а я, я тоже не горю желанием вести беседы. Не сегодня точно.

Когда останавливаемся возле общежития, напряженнаяатмосфера не становится меньше ни на йоту. Все тот же скрип на зубах чувствую. А еще усталость. Непомерную.

— Спасибо, — благодарю и тянусь за сумкой.

Кудяков кивает.

Смотрю на него в знак прощания и вылезаю из машины. Чувствую его взгляд. Он точно смотрит мне в спину. Поднимаюсь по ступенькам и у дверей сталкиваюсь с Варей. У нее в руках огромные сумки. Целых две штуки.

— Блин, я тебе звоню-звоню, ты трубки не берешь, — возмущается негромко. — Нас все-таки переселяют.

— Куда?

— В десятый корпус. Сказали, шмотки перетаскивать.

— Десятый же на другом конце городка.

— Ага. За ночь, надеюсь, справимся. Нас с тобой пятой и шестой к девчонкам в четырехместную подселяют. Придется на вторых ярусах спать. Ирку в третий вроде.

— Капец, — оглядываюсь на машину Вэла.

— О, Кудяков, что ли? — шепчет Варя.

— Ага.

Вэл в этот момент как раз выходит из машины. Огибает капот и взбегает по ступенькам.

— Варвара, куда ты на ночь глядя собралась?

— Переселяемся, — тяжело вздыхает, — корпус закрывают как аварийноопасный. Из-за прошлой комендывсе. Говорят, крыша в любой момент сложиться может. Вшестером теперь жить будем, аж до февраля, прикинь? Хотя, — хихикает, — ты вряд ли поймешь.

— Помочь? — Вэл аккуратно забирает у нее сумку, а Варя и не думает возмущаться.

— Блин, будет супер. О, может, ты нас на машине и перевезешь? А то пешком нам всю ночь таскать придется.

— Да без проблем.

— Спасибо тебе, добрый самаритянин, — Варя смеется и, сбежав по ступенькам, забирается в машину Вэла на заднее сиденье.

Как все просто у нее…

— Спасибо, — бормочу, растерянно глядя на Вэла.

— Можешь пожить у меня, если хочешь. Вдвоем явно удобнее, чем вшестером, — произносит он негромко, глядя на меня сверху вниз.