65

— Ты же сама все знаешь, — выдыхаю ей в губы и обхватываю мокрые щеки ладонями.

Не смотрю на нее, нет. Пялюсь, как какой-то маньяк, серийный убийца. Сумасшедший!

Бесспорно, сейчас я и есть он. Тот самый сумасшедший. Больной на всю голову.

Просто в какой-то момент представил сегодня, что она все-таки согласится пойти с кем-то на свидание, и чуть не сдох. Слишком больно резануло в области груди.

Она же не может быть где-то там, с кем-то. Не может! Не должна!

Я этого не хочу. Да, главное здесь именно это — мое нежелание. Моя яркая вспышка боли от этого поверхностного факта. От мысли, что она вроде как имеет на это право…

Сказка о дружбе в этот же миг прекратила свое существование. В моих глазах так точно!

Полина облизывает губы, часто дышит и смотрит на меня во все глаза. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что выглядит она так, словно прямо сейчас хочет уйти. Сбежать отсюда к чертям собачьим. Быть как можно дальше от меня, чтобы обезопасить себя.

Даже если это и так — не отпущу. Ни за что.

— Не знаю, — качает головой, упираясь ладонями в столешницу. — Как я могу знать, если не умею читать мысли? — жмет плечами и поджимает губы.

На пару секунд закрываю глаза. Сосредотачиваюсь. Пытаюсь сформулировать эти самые мысли, которые она не умеет читать, и понимаю, что выгляжу как идиот сейчас. Идиот и трус.

Оказывается, снова говорить с кем-то о чувствах — страшно. Страшно в какой-то момент понять, что важны они снова лишь для меня, даже несмотря на то, что с Полиной все иначе. Что сама Полина другая. Я ее чувствую. Понимаю с полуслова. Ну почти…

Накидываю варианты своей пламенной речи, но Полька меня опережает.

— Я тебе нравлюсь как девушка? — спрашивает все тем же шепотом. — И я не про секс сейчас, — добавляет уже чуть тише.

Киваю, прежде чем открыть глаза. Прежде чем взглянуть на нее. Эмоции переполняют. Такое странное чувство, будто сейчас мне подвластен весь мир и я способен на все что угодно. Смогу сделать абсолютно все! Свернуть любые горы!

— Как девушка, — снова киваю. Теперь уже смотрю на Полину. — Очень нравишься, — скольжу ладонью ей по талии. — Сложно даже описать, насколько, Поль.

Лялька опять облизывает свои розовые, манящие губы, нетронутые помадой, и отворачивается. Смотрит в сторону, нервно постукивая пальцами по столешнице, на которой до сих пор сидит. Я намеренно заключил ее в эту ловушку рук, чтобы не сбежала.

— Ты мне тоже, — произносит чуть подрагивающим голосом, — ну не как девушка, естественно.

Она шутит, и я выдыхаю. Ком, образовавшийся в горле и в принципе затрудняющий весь этот разговор, растворяется.

Три. Два. Один.

Смотрим друг на друга уже без улыбки.

Ее колдовские зеленые глаза, в которых тонешь, которым не можешь сопротивляться, сейчас кажутся еще более насыщенными. Яркие, ведущие на погибель, радужки. И зрачки, в которых горит огонь.

Время будто начинает ускользать сквозь пальцы. Ускоряется, а повисшая тишина давит. Дыхание снова перехватывает. Тупое, черт пойми откуда взявшееся волнение заполняет всю черепную коробку. Сжимаю и разжимаю пальцы, чтобы не выдать свою дрожь и расслабить мышцы.

Полинка снова ерзает, и я тут же кладу ладони ей на бедра, забывая про собственное волнение. Сжимаю. Тяну на себя. Впечатываю. Касаюсь губами губ. Зарываюсь пальцами в волосы. Целую.

Теперь уже по-настоящему. С языком и напором. Так, как хотелось все это время и было остро необходимо.

Только сейчас и понимаю, как же сильно мне было это необходимо. Сколько желания скрывалось за всем моим отрицанием. За игрой в дружбу. И это желание не про секс. Оно про нежность. Про чувства. Про нее и меня.

Целую. Целую. Целую.

Так, словно это последний день на земле. Так, словно этого никогда больше не повторится.

Полина отзывается. Тянется ко мне. Обнимает за шею, и мое тело вмиг начинает жить отдельно от мозга. Руки получают полную свободу воли и действий. Именно поэтому я ее лапаю. Потому что сносит крышу. Потому что дорвался.

Именно лапаю. С жадностью. Болезнью какой-то.

Талия, бедра, спина, грудь шея…

Не хочется пропустить даже миллиметра ее прекрасного тела. И целовать. Целовать не отрываясь. Задыхаться от нехватки воздуха в какой-то момент, но продолжать. Чувствовать тепло ее кожи под ладонями, вкус манящих губ на своих губах и переполняться эмоциями. Переполняться чувством восторга. Любви…

Какой-то сумасшедшей, почти зависимой, скрытой от себя самого любви.

Несколько месяцев. Всего пару месяцев, и я влип в нее по самые уши. Разгон от раздражения до обожания был сотни километров в час. Просто один щелчок. Секунда.

Осознание приходило дольше, но сам факт этого подкожного обожания к ней случился сразу. Буквально за пару дней. Мне хватило пары дней…

Хочется гортанно засмеяться, потому что это кажется нереальным. Ведь так не бывает…

В моем случае точно не должно было быть! Не должно, но случилось. В то самое время. В том самом месте. Идеально.

— Поля, — обхватываю ладонью ее щеку, а второй давлю на спину. Вжимаю в себя еще сильнее, если это вообще возможно в нашей ситуации. Выбиваю воздух из своих легких, смотрю в зеленые, будто пьяные глаза.

Снова целую. Терзаю губы. Смазываю все Полькино неумение целоваться.

Потому что, на удивление, мне нормально и так. Меня торкает от нее самой. И плевать, как она целуется, ходит, выглядит. Плевать. С ней мне хорошо. Она во всем лучшая для меня. Самая.

И такое чувство в этот миг накатывает, будто это навсегда. Она и я.