Глава 15

Пятница прошла нормально. Ну для такого дня, когда о тебе ходят слухи, все на тебя оглядываются, шепчутся за спиной… Нормально. Стабильно так же как и четверг.

В пятницу вызывали меня к директору. Там будто очную ставку провели. Потому что, войдя в кабинет чуть не столкнулась с Гусевым. Стоит, понурый, глаза в пол. И куда болтливый язык только делся.

— Алиса, — кроме директора в кабинете находится и оба классных руководителя. Ко мне обращается Ирина Васильевна. — Алис, мы провели беседу с господином Гусевым, — хмыкает и качает головой. — Илья, мы тебя все внимательно слушаем, — говорит уже парню.

Он молчит. Руки в карманах брюк.

— Видимо не усвоил Гусев, — подает голос директор, Абрамов Сергей Александрович. — Нужно вызывать родителей, я не вижу другого выхода, — обходит стол и присаживается на его угол. Смотрит то на меня, то на парня.

— Не надо родителей, — ожил Гусь.

— Тогда мы тебя все внимательно слушаем. Особенно девушка, которую ты оскорбил. Публично причем, — гнет мужчина.

— Алиса извини меня пожалуйста если сможешь… — вот так и проговорил как скороговорку.

— Илья, — теперь обращается к парню его классный руководитель. — Еще раз, глядя на девушку.

— Алиса, — поднимает взгляд парень. — Прости меня, пожалуйста. Я не специально. Вернее, да, — оглядывается на присутствующих. — Специально. Ну понравилась она меня, — это уже им он объясняет, а я не понимаю сути своего присутствия здесь. — А она вон, — морщится, — с Ермолаевым.

— Ну вот это дело уже ее и вашего Ермолаева. Но то, что сделал ты… — качает головой Абрамов, — в голове не укладывается. Ты же знаешь, слово не воробей, — махнул рукой он. — Как будем наказывать его, Алиса? — вдруг спрашивает меня и смотрит своим темным взглядом.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Я не кровожадная, — хмыкаю.

Сергей Александрович улыбается.

— Сдать его родителям, — подает голос Ирина Васильевна, заступаясь за меня. — Она же девочка и такие слухи, — качает головой, всплеснув руками.

— Заставим публично принести извинения? — спрашивает директор, посмотрев на меня.

Ловлю взгляд парня. Ну и трус. Даже жалко его.

— Не нужно публики. Мне хватит того, что и так вся школа в курсе, а тут еще и напоминать об этом, — не соглашаюсь. — Извинился и… ладно.

— Хорошо, — соглашается директор. — Но я добавлю все же, чтобы жизнь раем не казалась, — поднимается на ноги, отталкиваясь от стола, — до конца учебного года помогать нашим уборщицам. Я проинформирую их о тебе и твоих функциях. Так что, благодари за великодушие Тихонову.

Поднимает руки вверх, показывая тем самым, что разговор закончен.

— Да вы издеваетесь! — рычит парень.

— Ребята, можете идти на урок, — отпускает нас учитель.

Я первой покидаю кабинет директора, за мной Гусев.

Он просто молча мимо проходит и скрывается за поворотом коридора. Ничего не сказав.

Я еще весь вечер прокручивала этот эпизод и думала, правильно ли я поступила. Но в итоге я сдалась и провалилась в сон.

А утро субботы началось с запаха блинчиков. Мама снова решила нас побаловать. На этот раз просыпаюсь не рано. Тимоха видимо сжалился надо мной и дал поваляться в кровати подольше или это мама тормозила пацана, чтобы он ураганчиком не влетал в мою комнату. Мама Сергею уже пару раз намекнула, что нужно бы врезать замок в мою дверь.

В целом хороший день. Сергей действительно вызывает слесаря и тот врезает замок. Тимоха причитает, что это нечестно по отношению к нему. Что вызывает смех. А еще спрашиваю маму, смогу ли взять брата с собой к Федору Ивановичу. Но оказывается, что у них на назначенное мной время посещения деда, запланированы занятия.

— Ну вот не честно! — снова вопит Тимоха. — Я хочу!

— Я тебя возьму в другой раз, давай? — пытаюсь смягчить ситуацию. Лучше бы я не при нем просила маму.

— Только обещай, — грозит пальчиком. — Так же, как и то, что замком не будешь пользоваться.

— Обещаю, — с улыбкой отвечаю.

После того, как Сергей увозит маму с Тимохой, я начинаю собираться к Федору Ивановичу. Закрываю квартиру, рюкзачок закидываю на плечо и тороплюсь вниз. А потом, пересекаю двор и тороплюсь к автобусной остановке.

Федор Иванович встречает меня с улыбкой и блеском в глазах.

— А где мальчуган? — сразу же спрашивает.

— У него занятия. В другой раз, — обещаю.

— Ну ладно. А то я и его теперь жду, — смеется по-доброму. А мне его так жалко становится. Почему же он один. Где дети? Почему бросили его одного? Но спрашивать не решаюсь.

— Прогулка в силе? — спрашиваю. — Погода шикарная.

— Конечно, — кивает. — Я почти готов. Только обуться.

Мужчина надевает ботинки, куртку, шапку. Берет свою трость. И мы покидаем квартиру.

Потихоньку спускаемся с третьего этажа. Лифта к сожалению, в доме нет. Поэтому Федор Иванович и не может один выходить гулять. Мало ли.

Мы выходим на улицу. Он вдыхает полной грудью воздух.

— Вот в деревеньку бы, — мечтательно.

— Можно конечно и в деревеньку, — усмехаюсь. — Но мы с вами вполне может сегодня обойтись парком.

— Именно, — соглашается. — Тут недалеко, — показывает тростью направление. — Мы с женой любили по нему гулять, — окунулся в воспоминания.

Мы почти доходим до парка. Вроде и не далеко от дома деда. Но он заметно устал. Тяжело задышал.

— Так, стоп. Давайте как присядем, — подвожу его к лавке. — Отдышитесь. Вы что-то разволновались со своими воспоминаниями, — говорю, отвлекая его. А сама начинаю нервничать.

— Да все нормально, Алисонька, — говорит сипло.

— Где болит, — спрашиваю.

— Да нигде, — отмахивается. — Сейчас пройдет.

Вот это мне уже совсем не нравится.

— Федор Иванович, где ваши таблетки? Должны же быть таблетки? — от волнения у самой начинают трястись руки.

Он себя ощупывает по карманам и разводит руками. А я вижу, что у него даже не остается сил говорить.

Сама прощупываю его карманы и нахожу блистер с одной таблеткой.

— Валидол…да он вам не поможет, — сомневаюсь.

— Давай, — командует, махнув рукой.

Выдавливаю таблетку и подаю ему, он тут же кладёт ее под язык.

Хватаю телефон и оглядываюсь. Как назло, поблизости никого нет.

— Алло, скорая? Тут деду плохо, — делаю вызов, называя адрес.

Но меня не успокаивают. Говорят, что в нашем направлении сильная авария и ближайшие машины все заняты. Но мне обещают прислать, как только станет возможным.

Меня это не устраивает категорически. Я даже в трубку реву, что если с дедом что-нибудь случится…

Меня колбасит не по-детски. Дед откидывается спиной на спинку лавочки и держится за сердце.

— Помогите, — кричу, но на меня не обращают внимания.

Я беру телефон и звоню Сергею. Он не отвечает. Тогда набираю маму, но палец соскальзывает на имя выше. И звонок отправляется Льву Ермолаеву.

— Да, — отвечает быстро.

А я заикнувшись впадаю в ступор на долю секунды, услышав его голос и тут же говорю в трубку:

— Лев, деду плохо, я боюсь…

Лев

Когда до меня доносят инфу касаемую Тихоновой я не сразу понимаю о чем речь. А когда в столовке Серега раскладывает все по полочкам перед глазами красная завеса появляется. Я хлопаю глазами и все безрезультатно. Что? Как это с ним? С Гусем этим? Да ну бред же?

— Не, ты прикинь, какая резвая б…

— Заткнись, — предостерегаю друга. — Вот просто заткнись, — цежу сквозь зубы.

— Да чего такого? Все говорят.

— А ты свечку держал? — спрашиваю, а у самого руки зудят, как хочется встряхнуть и ее и этого Гуся.

— А чего ты так заступаешься? Прошелся раз за ручку и что? Или ты того? — играет бровями.

— Мудак ты, — прорычал, и направился к кабинету следующего урока.

Меня жутко злило все! В своем чистом Абсолюте. Позавчера Гусев терся с Тихоновой. Вчера отказ новенькой от моей помощи. Да еще вот так прилюдно, аж передернуло. Не уж то неприятно мое общество? Сначала то казалось, что сможем спеться. А тут хрен. А сегодня слухи, да какие! Но я даже не хочу вникать, вот серьезно. Все это кажется бредом. Но в то же время, почему меня это так вымораживает?

Пока я плыву по течению весь учебный день, то не сразу понимаю, что Тихоновой нет на последнем уроке.

В груди расплывается разочарование. Я хотел к ней подойти. Поговорить. Но протупил.

— Ермолаев, ты где витаешь? — одергивает препод.

— Здесь я, — хмыкаю и беру ручку в руки.

Задолбали.

После уроков на школьном дворе вылавливаю Гусева. Хватаю его за шкирку и разворачиваю к себе.

— Че надо? — выдает этот дегенерат.

— Чего треплешь про Тихонову?

— А что слышал, то и треплю, — выдает с прищуром.

— Врешь же.

— Ага, как же, — ржет придурок. — Что, обидно? Закусило? Не тебе д…

Он не договаривает, потому что сгибается пополам и со свистом вдыхает воздух.

— Отвали от нее, придурок. Тебе же дороже будет, — проговорил ему на ухо, склонившись над ним.

И поторопился удалиться, чтобы никто не видел. Проблем мне с преподами не нужно.

Сейчас домой и к деду. Думаю, что на его территории удастся выяснить что к чему у новенькой. Да и другая она становится, когда дед рядом. Светится вся. К Федору Ивановичу привык так, что пропустить день без причины не выходит. По началу да, было дело, а когда заболела Тихонова, так что-то внутри щелкнуло. Ну куда он без нас? Не знаю, может чувство ответственности заразно? Вон, от Тихоновой подцепил?

— Я дома, — кидаю рюкзак в прихожей и опустившись на корты, тереблю Рича за уши. — Мы гулять, — хватаю с вешалки его поводок, цепляю к ошейнику.

— Лева, — из кухни выглядывает мать.

— Что? — хмурюсь.

— Отец приедет через полчаса. Просил его дождаться, — вытирает руки полотенцем.

— Зачем? У меня волонтерство сегодня, — напоминаю.

Рич скулит под ногами. Он явно недоволен тем, что мы еще никуда не идем.

— Приедет, скажет, — не смотрит на меня и возвращается к своим делам.

— Нормально, — хмыкаю. — Это секрет?

В ответ тишина.

— Ладно. С собакой-то я могу погулять? — спрашиваю, повысив голос.

— Можешь, — прилетает ответ.

— Благодарствую, — были б зрители, отвесил бы поклон.

С Ричем гуляем не как обычно. А укладываемся в эти гребаные полчаса. Потому что звонит отец и рычит в трубку. Должен явиться. Хоть тресни.

— Так, — начинает он, стоит зайти в гостиную. — У тебя на сборы минут двадцать.

— И куда? — не понимаю я.

— В деревню к деду. Там картошку пора копать.

— А я тут при чем? — начинаю злиться. — Мне эта картоха не уперлась, — огрызаюсь.

— А при том. Что пока ты живешь здесь за наш счет, то будь добр выполнять все то, что с тебя требуют.

Завелась шарманка.

— То есть мое мнение вообще по барабану, да? — бесит.

— Лев, ну что ты в самом деле? Не первый год же, — вклинивается мать.

— Лиз, — кидает хмурый взгляд на нее. — Тебе что-то еще объяснить нужно? — снова смотрит на меня.

— А нельзя кого-то нанять? Я не понимаю почему как копка так я в первых рядах. Там есть еще внуки. А трактор нанять — выпахать? Да и ты вроде при деньгах, вы эту картошку купить что ли не можете? — взрываюсь в считанные секунды.

— Труд из обезьяны человека сделал, — одно и тоже. Каждую гребаную осень.

И вроде бы помнил о том, что мы с отцом едем на пару дней к родне в тмутаракань, чтобы стереть в мясо руки. Но с приходом новенькой у меня затмение какое-то наступило.

— Интересно как это помогло тебе стать успешным адвокатом? — хмыкаю я и не дожидаясь ответа отца, развернувшись, направляюсь в свою комнату. За мной по полу когтями цокает Рич.

Со злости закидываю рюкзак в дальний угол комнаты. Выгребаю из шкафа старый спортик, пару футболок. Больше и брать нет смысла. Уроки? В жопу. Один хрен он отзвонился класнухе и предупредил о моем отсутствии. Все же просто. Делает так, как считает нужным.

Я потом этими руками делать ничего не могу дня три. То, что проделывает отец, это лучший способ взрастить ненависть к физическому труду. Просто тупо два раза в год. Сажать, выкапывать. Все.

Мама с нами не едет. Эти два дня она посвящает себе. Так отец это преподносит. Одно радует, так это то, что Рич набегается вдоволь на просторе.

Отъехав от дома, меня осеняет и я начинаю хлопать себя по карманам брюк, кофты.

— Твою… — ругаюсь.

— Что забыл? — не отрывая взгляд от дороги спрашивает отец.

— Телефон. Давай вернемся? — прошу, но внутренне понимаю, что это очень-очень навряд ли.

— Ничего. Отдохнешь как раз. А то всю жизнь так и проведешь в телефоне.

— Да бл… мне нужно было предупредить девочку, что я не попаду к деду, — выпаливаю зло.

— Своего зато навестишь, — усмехается.

— Высади меня здесь. Я доберусь в деревню на попутках, — предпринимаю еще одну попытку.

— Да черта-с два. Все. Разговор закончен, — отрубает, махнув рукой.

Я откидываюсь затылком на подголовник. Хлопаю рукой по колену. Расстроен! Да писец как! Внутри все закипает от несправедливости. Думал, еще поговорить удастся о вышке. Я в мед хочу, а не в юристы. На хрен они мне не уперлись. Но кто будет меня слушать, да?

Ударяю кулаками в торпеду два раза и перебираюсь на заднее сиденье к собаке. Пес укладывает голову мне на колени и вздохнув, закрывает глаза.

В деревню приезжаем в одиннадцатом часу. Ба как всегда наготовила так, будто мы только откинулись и как минимум лет пять нормальной еды не видели.

— Исхудал то как, — обнимает меня бабушка и причитает.

— Мам, ну где хоть? — возмущается отец. — Никто его голодом не морит. В рост идет. Разве не видишь, какая шпала вымахала.

Лестно…

— Давайте за стол, — зовет дед.

С ним лишь обмениваемся крепкими рукопожатиями.

За столом между взрослыми затевается разговор. Я слушаю вполуха. Отец делится новостями в работе. Рассказывает каверзные ситуация.

Отец очень похож на деда. Такой же жесткий, прямолинейный, требовательный. По их мнению, весь мир им должен и это как минимум. Бабуля же мягкая и улыбчивая. Чтобы улыбнулся дед… я не знаю, что должно случится.

— Чего уши развесил. Поел, свободен, — прорычал отец.

— Окей, — откладываю на тарелку недоеденную котлету. Не успел, задумался. Вытираю руки салфеткой. — Спасибо, баб, — говорю и подхватив свою тарелку выхожу из-за стола, направляюсь в кухню, где ее мою.

— Ты слишком строг с ним, — доносится голос бабушки. — Доесть мальчишке не дал. Не удивительно, что он худой, если ты его гоняешь так.

Снова за меня заступается.

— Ну где строго, мам, — отмахивается отец.

Я стою за дверью кухни и слушаю разговор. Да, нехорошо, но уж очень любопытно.

— Мы с тобой вон какого сына воспитали, — встревает дед. — Не сюсюкались и сопли не разводили. Вырос, добился чего хотел. Нечего из пацана сопливую девку делать, — звучит строго.

М-да. Упираюсь спиной о стену и ударяюсь затылком о нее. Строгость, жесткость это наше все. Не понимаю, как таких мужиков как мой отец и дед, терпят их женщины. Что это? Любовь? Извращенная форма садизма?

У ног садится Рич.

— Пойдем спать что ли, — предлагаю псу. — Завтра нас раскатают по полю с картофаном.

А уснуть как назло не получается. Прокручиваю в голове события нескольких дней. Я снова и снова возвращаюсь к мыслям о Тихоновой. Эта девка засела в мозгах, что вытравить не выходит.

По привычке дергаюсь, хлопнув рукой по карману штанов, но сразу же вспоминаю, что гаджет остался дома. Что очень и очень плохо. Может это и зависимость, но без нее как-то хреновенько. Я элементарно не знаю, как позвонить или написать новенькой. Чтобы объяснить почему не пришел к деду. Да еще и после того, что случилось в школе. Что она обо мне подумает? Что поверил? Или ей все равно на мои мысли? Тоже верно. Я может тут зря переживаю? А ей пофигу.

От того, что пришел к такому мнению стало еще тоскливее.

Рич улегся в ноги и поскуливает, поглядывая на меня.

— Ненавижу эти дни, — вздыхаю.

Пес ворчит, будто поддерживает меня. И я еще склерозник, телефон забыл. Просто тупо на двое суток выпасть из жизни. Дерьмо.

Утро началось в семь. Спасибо, что не в шесть вытащили из кровати. Сытный завтрак, пара слов за ним. Лопату в руки, ведра, мешки…

Убиться хочется.

Утро прохладное. Мы вдвоем с отцом копаем. Бабушка с дедом собирают и перебирают картошку. Ботву в сторону, потом можно будет спалить. Если дождь не пойдет.

Самое крутое что могло бы быть, это после копки и прочего связанного с картошкой, запечь ее. В той самой куче ботвы. Мы так раньше и делали. Но это было в детстве. С тех пор прошло лет десять. Потом мы лет пять не ездили сюда. И когда стали снова приезжать, о запекании картошки и речи не было.

А только представить, как пахнет запеченная картошка, которую ты расковыряешь в углях. Немного соли и кусочек хлеба. Сидеть на траве и наслаждаться божественным вкусом…

Делаем перерыв на обед. Бабушка из дома приносит перекус в виде пирожков и чая в термосе. Потом снова копка.

Часа через три, отец отправляет меня помочь бабушке. Отобранное на семена пересыпаю в мешки, отношу к сараю. Потом что на еду и что на хранение. Но и это еще не все. Хорошо бы все это просушить, чтобы не сгнило в погребе. Короче, день выходит занятным и в тоже время убийственным. К восьми вечера я не чувствую ног, а ладони горят адским пламенем, а в спину будто кол вбили.

Бабушка хлопочет на кухне. Отец с дедом в сарае разгребают барахло. Мне похрену на все. Упасть бы и не вставать. А нет, руки бы куда-нибудь засунуть. Точно! Подрываюсь с кресла и тороплюсь к выходу.

— Левушка, ты куда? — доносится бабушкин голос.

— К колодцу, ба, — отвечаю и выбегаю на улицу.

В десяти шагах от дома колодец. Такой, деревянный, с ведром. Скидываю его и хватаюсь за ворот.

— Ш-ш-ш, — шиплю, поморщившись от боли.

Стягиваю с себя футболку, обматываю ворот и скрипя зубами кручу его, поднимая ведро. Вытаскиваю его, ставлю на землю и сразу же окунаю кисти.

— Да-а-а, — закатываю глаза от удовольствия.

Ночь еле пережил. Думал сдохну. Ломило тело так, что… а черт с ним. Не это главное. Главное, что через час выдвигаемся с отцом в город. И это благодаря тому, что его срочно на работу выдергивают. А значит я спокойно смогу заняться своими делами. Полтора дня выходных. Можно будет зависнуть с пацанами на скейтах.

Бабушка как всегда затарила нам багажник до отказа. И мешок картохи, банки с закрутками, сушеные грибы, яблоки. В общем, если сломается машина среди поля, можно будет прожить как минимум недели две.

До города часа три, не меньше. Отец напряженно держит руль. Пару раз говорил по телефону. Нервно. Но я хотел поговорить. А это единственный момент, когда он не уйдет от ответа, убежав из квартиры, сославшись на срочные дела. У него всегда срочно все. Но в его время сын не вписывается.

— Пап, — начинаю, собравшись с духом. — По поводу поступления.

— Мы все решили, — отрезает.

— Нет, не решили и ты об этом знаешь, — огрызаюсь.

— Пока я решаю, — отвечает.

— Мне восемнадцать и решать могу я сам.

— Пока ты не закончил школу и живешь на мои деньги, будешь делать так, как я скажу. Юрфак. И точка, — мазнул по мне злым взглядом и вернул его на дорогу.

— Я хочу в мед. И ты прекрасно знаешь об этом. Почему нет? Объясни? — терпение не мой конек, еще немного и я взорвусь.

— Что тебе даст мед? — спрашивает, прищурившись. — На кого ты там собрался? На хирурга? — хмыкает презрительно. — Так ты первое время кроме как санитаром подрабатывать больше никем и не сможешь. Даже если бюджет… серьезно потянешь? А на что жить? После школы, поступаешь, я устраиваю тебя к нам в фирму. Тебя натаскают быстро. Через год-полтора начнешь зарабатывать нормальные деньги. Съедешь. Снимаешь свое жилье, купишь свою тачку… Что не так? Кажется, это то, о чем мог бы мечтать пацан.

— Мои мечты от твоих разнятся, — качаю головой, понимая, что мне его не уговорить, потому что у него моя жизнь разложена уже по полочкам.

Больше я не возвращаюсь к этому разговору. Бесполезно. Нет смысла тратить свои нервы. Нужно самому что-то придумать. Иначе так и придется жить по указке родного отца.

Приехав домой, я не дожидаюсь его, а несусь к подъезду. К черту, пусть сам все разгребает. Картошку, банки-склянки. К черту.

Но он следом приходит домой. переодевается и уезжает. За ним приехала рабочая машина.

Перекинувшись парой слов с мамой, закрываюсь у себя в комнате. Нахожу телефон и только взяв его в руки он тут же оживает.

Тихонова? Вот это новости. Хмыкаю и отвечаю, мазнув пальцем по экрану гаджета.

— Да.

В трубке повисает тишина на секунду. А потом:

— Лев? Деду плохо, я боюсь…